То были городские склады. Раньше тут хранилась мука, консервы; висели внутри на крюках скованные волшебным холодом коровьи туши. Когда началась война, материковые войска ударили по складам кислотными бомбами. Черепицу разъело, стропила рухнули, магическая кислота протекла вниз и превратила все, что было внутри, в дымящийся вонючий студень. Миазмы отравили все ближние районы, люди бросали дома, и птицы облетали это место стороной. Кислота просачивалась сквозь землю, стекала в реку – именно тогда веселая прозрачная Линни превратилась в угрюмую сточную канаву.
Даже сейчас, если принюхаться, можно было уловить в воздухе кислый душок, будто от подсохшей рвоты. В муниципалитете ежегодно предлагали сровнять здания с землей и отстроить район заново. Приглашали ученых экспертов, те, напялив прорезиненные костюмы, бродили по развалинам, брали пробы, размахивали в воздухе мудреными приборами и всякий раз возвращались с неутешительным ответом: здания фонят, земля под ними все еще отравлена, и здесь даже мертвецов хоронить не стоит. Мало ли что. Чиновники облегченно вздыхали и переносили рассмотрение еще на год, а склады оставались стоять как стояли – мрачные, с провалившимися крышами и слепыми бойницами окон. Пустые: ни один бродяга в здравом уме не стал бы здесь ночевать.
Кайдоргоф замедлил ход, стал приглядываться к обшарпанным стенам, даже пару раз остановился, заглядывая в окошки, – похоже, что-то искал. Пройдя еще немного, он встал у широченных двустворчатых ворот, устроенных между двумя окнами, – получилась будто бы оскаленная пасть и маленькие злые глаза. Ворота были крест-накрест забиты тяжелыми брусьями, но Кайдоргоф вцепился в какую-то скобу, потянул, и в углу ворот со скрипом отворилась маленькая дверь. Пригнувшись, Кайдоргоф шагнул внутрь. Дверь закрылась, превратившись в еле заметный прямоугольный контур на фоне выцветших от времени досок.
– Все, – негромко сказала Джил. – Нашли.
Они стояли поодаль, на набережной: Джон – отдыхая, прислонившись к фонарному столбу, Джил – прямо и неподвижно, точно одетая в черное статуя.
– Думаешь, сюда па-лотрашти привезли лабораторию? На склад? – недоверчиво спросил Джон. – Там же, поди, дышать нечем. Ядовитое все.
Джил неопределенно взмахнула рукой.
– Живут по тыще лет. Зелье свое каждый день глотают. Может, им и дышать-то не надо…
Джон заглянул ей в лицо и увидел, что русалка улыбается.
– Да ладно, – сказала она, – пару часов-то можно там высидеть. Вон, смотри, крыша целая почти.
И правда, этот дом при бомбежке пострадал меньше прочих. В нескольких окнах даже сохранились стекла.
– Ну что, полезли? – спросила Джил, переступая с ноги на ногу.
Джон покачал головой.
– Я бы не стал.
– Почему? – нахмурилась девушка. – Проверить же надо.
– Наш друг там наверняка не один, – объяснил Джон. – Да и место поганое, и темно внутри. Залезем, вляпаемся в дерьмо какое-нибудь. А тут как раз Кайдоргоф с ребятами подоспеют.
– Я в темноте вижу нормально, – обиженно заметила Джил.
– Ты – да, – согласился Джон.
Джил подумала.
– Ладно, – с неохотой сказала она. – Тем более день-и-ночь скоро выдохнется. Мало съели, одну ветку на двоих всего. Вот если бы кой-кто поаккуратней был…
– Ну, будет тебе. Давай лучше сюда завтра с утра? Бахилы охотничьи наденем, фонарь возьмем. Травы твоей нажуемся. А?
Девушка заложила руки за спину и поковыряла носком сапога истертый булыжник.
– Ладно, – разочарованно сказала она. – Уходим. Как там говорят… Один час утром…
– …стоит двух вечером, – закончил Джон и слегка улыбнулся. Джил улыбнулась в ответ – широко, не стесняясь зубов. Как раньше.
«А давай кэб возьмем да ко мне заедем, рукой же подать», – подумал Джон. Слова звучали неплохо, он совсем собрался произнести их вслух, но тут воздух рядом с русалкой пошел рябью, словно закипающая вода в кастрюле.
Джон шарахнулся назад, оттаскивая Джил за руку и дергая из-за пазухи револьвер, который, как назло, зацепился и не хотел вытаскиваться. Из пустоты оформилась бесцветная фигура, грузная, облаченная в плащ. Джон выхватил оружие и прицелился, но в этот момент раздался механический щелчок. Фигура мгновенно обрела цвета и, размахивая руками, громким шепотом воскликнула:
– Джонован, Джонован, не надо! Ради богов, это же я!
Перед ними стоял Иматега. Джон опустил револьвер, Джил высвободила руку и шагнула к доктору. Тот попятился. Русалка поймала его за воротник, сжала в кулаке толстую скрипучую ткань. «Эй!» – пискнул Иматега, но Джил проворно расстегнула пуговицы и дернула в стороны полы плаща. Джон увидел нашитые изнутри матовые пластины, ряд кристаллов в матерчатых гнездах, латунные трубки, шестеренки каких-то механических приводов…
– Сколько там, говоришь, положено? – спросила Джил, изучая механизм. – От семи до двенадцати лет?
– Плюс конфискация, – процедил Репейник. – Пойдемте-ка в тенечек, док.
Иматега жалобно улыбался и силился запахнуться, но Джил, крепко держа его за грудки, потащила прочь от фонаря. Джон шел следом, непослушными от злости руками запихивая револьвер в кобуру.
Плащи-невидимки состояли на вооружении в армии. По логике вещей их следовало бы выдавать разведчикам или стрелкам, но, согласно уставу, плащ полагался только высокопоставленным офицерам, занятым в боевых действиях, – прятаться в случае угрозы пленения… На деле, учитывая, что Энландрия ни с кем не воевала уже лет тридцать, плащи-невидимки либо висели в личных шкафах у штабных генералов, либо пылились в надежно охраняемых казенных запасниках. «Откуда он только взял эту штуковину? – подумал Джон. – У начальника военного факультета, что ли, спер?»
Джил притиснула доктора к погашенному фонарю и, по-прежнему держа одной рукой за лацканы, спросила:
– Как попал сюда?
– Простите великодушно, госпожа Корден! – затараторил Иматега. – Вы тогда сказали, дескать, я вам не нужен, вот и вышел от вас, и стоял внизу, в подъезде, дождь пережидал… Так сказать, буря в душе… и буря в небесах… Вот… А потом слышу – вы спускаетесь с господином Репейником, ну и как-то чисто машинально… плащ-то включил… Во-от… А потом вы спустились и наружу… наружу…
Он замолк и задумался, глядя себе под ноги. «Да он же нас опять не видит, – сообразил Джон. – Ай да марьянник!»
– Не спать! – прошипела Джил и встряхнула доктора.
– Ох! – сказал он, вертя головой. – Опять потерял вас! Так сказать, полная дезориентация! Хе-хе! Никак, вы тоже магическим средством пользу…
– Дальше что было? – перебил Джон.
– Ах-х, дальше, да… Ну, вы в кэб – я в панику, хе-хе. Что делать? Уходят… И тут думаю, а ведь я невидим! Совсем невидим! И – наверх, к кучеру… Да… Кучер… На-верх…
Он опять отвлекся и повесил голову.
– Джил, – не выдержал Репейник, – говори ему свою присказку. А то до утра провозимся.
– Видит мышь, и сова, – нехотя произнесла Джил, – и болотная змея. Кот и кошка. И ты немножко, придурок ученый.
– Простите?! – У доктора вытянулось лицо.
– Вы продолжайте, – попросил Джон со всей вежливостью. – Видите, дама нервничает.
– Продолжаю, продолжаю, – зачастил Иматега, – дальше мы приехали… То есть вы приехали, а я с вами… Тот дом, где… Вы – на чердак, ну, и я… А потом – в углу сидел, ждал… Едва не заснул, все боялся: засну, храпеть стану, тут вы меня и раскроете. Но не заснул. И потом вы как побежали… Верней, господин Репейник побежал, а вы, госпожа, так сказать, прямо в окно… Ну, я – за господином Репейником, по лестнице. Едва успел, думал: конец придет… На улицу выбежал, гляжу – вы за каким-то типом гонитесь. Эге, думаю себе, это, верно, один из них, из па-лотрашти! А потом вы исчезли куда-то, но я так решил – просто спрятались… Как восточные следопыты, в тенях… Ну и продолжал за этим типом следить… Сам… Во-от… Так и пришел – сюда. А тут вы как-то проявились… Беседовать стали… Каюсь, каюсь, подслушал ваш разговор, не хотел, но невольно… И понял, что вы хотите все на завтра отложить. А ведь он уйдет, понимаете? Возьмет и уйдет отсюда, и все уйдут, они народ скрытный! Надо идти сейчас, надо обязательно идти сейчас!..
У доктора дрожали губы, срывался голос. «Значит, он весь вечер просидел с нами на чердаке, – подумал Джон. – Я-то, дурак, слышал шорох, думал: мыши… А тут вон какая мышь. Сидел, стало быть, и все видел…» Он стиснул зубы. Джил повернула голову и длинно посмотрела на Джона. Судя по всему, она думала о том же. «И грохот, грохот за спиной, когда я с чердака выбирался, – вспомнил Джон. – Сукин сын».
– Иматега, – сказал он, – вам нужно уйти.
Доктор страдальчески искривил рот.
– Вы не понимаете, во что ввязываетесь, – продолжал Репейник. – Те, за кем мы следим, – убийцы. Душегубы. Мучители. Они вас обнаружат и прикончат, и никакой плащ не поможет. Они меня чуть не убили. У них трупы дома хранятся. Трупы, понимаете?
Доктор судорожно кивал.
– Пожалуйста, – с усилием произнес Джон, – проваливайте отсюда. Это не развлечение. И не научный поход. Это – опасная, тяжелая слежка, и вы своим присутствием не только себя ставите под угрозу – вы и нас подвергаете очень серьезному риску.
– Но плащ… – слабо возразил доктор. Джон вздохнул.
– Плащ – штука ненадежная. Вы хоть знаете, как он работает?
– На рычаг нажимать надо в кармане, – пробормотал Иматега. – Рычаг вниз – и стал невидимый…
Джон на миг зажмурился.
– Вот это, – сказал он, указывая на патроны одинаковых маленьких кристаллов, нашитых на подкладку, – вот это, по-вашему, что?
Доктор, обрастая вторым подбородком, уставился вниз.
– Н-не могу знать, – промямлил он. – Я еще не совсем разобрался…
– Это батареи, док! – с нажимом сказал Джон. – Запасные батареи, потому что ваш костюмчик сжирает кучу энергии. Одна такая батарейка у вас должна быть где-то под левой рукой. Там еще зажим есть, проверьте.
Иматега пошарил под мышкой и, вытаращив глаза, извлек кристалл – точно такой же, как его собратья.
– Одного хватает на шесть-восемь часов, – сообщил Джон. – Вы сколько уже его носите?