– Возьми, – сказал он, – и подумай о чем-то в прошлом. Стандартная процедура настройки.
Джон взял колоду, раскрыл веером. Это были, конечно, не игральные карты. На каждой виднелся сложный рисунок: мужские и женские фигуры в причудливых костюмах, знаки, символы, мешанина цветных узоров и пятен. Что-то в этих узорах мнилось знакомое, уже виденное однажды, и Джон вспомнил: пустыня, рассвет, мертвый бог и последовавшие за смертью Хонны видения. Те структуры и плоскости были намного сложнее и прекраснее своих нарисованных двойников, но сходство все равно оставалось. Вспомнилось и то, что случилось раньше: золотой медальон с яростным ликом Великого Моллюска, Иматега, попавшийся в ловушку па-лотрашти, лаборатория в подвале дома на пустыре…
Морли прочистил горло и осторожно забрал у него карты.
– Теперь увидим, что было у тебя в прошлом, – сказал он, положил колоду в лоток наверху прибора и повернул блестящую рукоять. Аппарат загудел, ожил. Рычаги, похожие на паучьи лапы, с треском пролистали карту за картой, словно и впрямь пересчитывали пачку денег. Вся колода переместилась в нижний лоток, и только три картонных прямоугольника остались лежать сверху. Джон взял их, перевернул, всмотрелся.
– Безысходность, Светоч и Ночь, – прокомментировал Морли. – Ты вспомнил о чем-то не слишком приятном. Но важном. Верно?
Джон не ответил.
Первая карта изображала человека, подвешенного за ногу. Лица не было видно, ноги – привязанная и свободная – скрещивались, образуя подобие перевернутой цифры «четыре». Свесившиеся вниз полы одежды закрывали лицо, но Джон мог поклясться, что разглядел черты Иматеги.
Со второй карты глядело круглое желтое солнце в обрамлении змеящихся лучей. У солнца были глаза и рот, и оно обнажало зубы в странной, невеселой улыбке, а внизу карты маленькие, словно обугленные до черноты человечки простирали к светилу руки.
На третьей картинке была нарисована темная ночная пустыня, и у самого горизонта, меж двух холмов – алый полукруг восхода.
– Могу объяснить значения карт, – подал голос бармен.
– Не стоит, – хрипло сказал Джон. – И так все ясно… Говоришь, работает на кристаллах?
Морли засуетился, огладил аппарат с боков, нажал со щелчком кнопку и вынул из открывшегося паза бледный, почти полностью разряженный кристалл.
Джон вытер зачем-то ладонь о штаны и осторожно, словно уголь из камина, взял кристалл двумя пальцами. Тот был еще теплым, нагретым от работы, с хрупкими острыми гранями. На поверхности виднелась еле заметная радужная пленка. Джон повернул его так и этак, разглядывая, следя, как тускнеет и угасает последний отсвет в полупрозрачном веществе.
Не хотелось больше думать о Разрыве, об узорах и голосах и о том, как вся Вселенная уместилась внутри него за один бесконечный миг. Он хотел только, чтобы кристалл вновь разгорелся фиолетовым светом. Наполнился энергией. Стал сильным и мог отдать свою силу другим. Чтобы ожил сам и оживил этот нелепый, переделанный из счетной машинки Предвестник.
Джон крепко стиснул зубы, на секунду закрыл глаза, а когда открыл, то увидел, как в глубине кристалла наливается лиловое пламя.
Морли со стуком грохнулся на колени. Взгляд его был прикован к свечению в руке Джона. С минуту они молча смотрели, как оно разгорается, все ярче и ярче, пока в глазах у Репейника не заплясали слепящие пятна. Тогда Джон задвинул кристалл обратно в паз аппарата и закрыл крышку.
– Ты говорил, есть инструкция, – сказал он Морли. Бармен тяжело поднялся на ноги, пошарил, дергаясь всем телом, по карманам, извлек пухлую книжку и отдал Джону.
– Все время с собой таскаю, – пробасил он. – Перечитываю. Там много всякого… Полезного.
Джон завернул книжку вместе с Предвестником в тряпку, из которой тот был извлечен, и сунул сверток под мышку.
– Я одолжу ненадолго, – сказал он, слезая со стула. – Через пару дней верну. Сколько с меня за пиво?
– Полфорина, – севшим голосом сказал бармен. Джон пошарил в кармане, бросил на стол медную монету.
– Бывай, – сказал он, развернулся и пошел к выходу. У двери его настиг возглас Морли:
– Владыка!
«Тьфу ты», – подумал Джон и, не оборачиваясь, остановился в ожидании продолжения.
– Что… Что ты намерен делать? – спросил Морли.
– С этой коробкой? Она нужна моему клиенту. Я же сказал, через пару дней верну, крайний срок – во вторник.
– Не с коробкой. Со всеми нами.
Джон помедлил, взявшись за ручку двери.
– Я пока не решил, – сказал он и вышел.
7
Джил встретила его, пылая сиреневой аурой, и с порога принялась выговаривать за то, что оставил наедине с О’Беннетом, а сам убежал неизвестно куда.
Нюхательной соли она так и не нашла, поэтому просто хлопала бесчувственного гэлтаха по щекам, пока тот не начал протестующе мычать и заслоняться руками, а потом перетащила на кровать в спальне. Там он и валялся по сию пору, бледный, неподвижный, с идиотской блаженной улыбкой на устах. Что же касается Джона, то он, как случается во всеми, кто сидит в баре, слегка потерял счет времени и весьма удивился, когда обнаружил, что, с тех пор как он ушел, истекло больше полутора часов.
Как бы то ни было, увидев сверток с прибором, Джил сменила гнев на милость и согласилась выслушать историю, которую Репейник узнал от Морли.
Она слушала, стоя у кухонного окна, глядя на улицу, теребила отросшую косу. Джон освободил артефакт от тряпочных складок, поставил на стол, смахнув вчерашние обеденные крошки. Рядом выложил мешочек с картами. Джил рассеянно взяла колоду, принялась разглядывать картинки. Надолго задержалась на той, где был изображен повешенный человек, точь-в-точь похожий на Иматегу.
Джон говорил, пока не пересохло горло, затем налил себе чая из закопченного чайника и, прополоскав рот, глотнул стоялую, горькую заварку.
– Морли, значит, – сказала русалка. – Обалдеть. Сколько же раз мы в «Пойле» с ним втроем сидели. А он, оказывается, маг. И предсказатель.
– Я бы в жизни не догадался, – сказал Джон. – Повезло, что в голову О’Беннету залез и услышал голос.
Джил снова склонилась над картами.
– А ты, стало быть, зарядил кристалл? – спросила она глухо. – Вот так в руке подержал – и готово?
– Зарядил, – кивнул Джон. – Хочешь, могу еще попробовать.
– Не, не надо, – мотнула головой русалка. – Верю. А что, этот Предвестник мне тоже сможет прошлое показать?
– Почему нет? – хмыкнул Джон. – И прошлое сможет, и будущее. Тем более ты и так карты уже с четверть часа вертишь в руках. Осталось вспомнить что-нибудь этакое, чтобы настроиться. Если я правильно понял Фрэна. Который Морли.
Джил закусила губу, прищурилась, перетасовала карты.
– Готово, – объявила она. – Куда здесь заряжать-то?
Джон указал на лоток, подождал, пока Джил уложит колоду, и повернул рукоять. Аппарат загудел, ожили паучьи лапы рычагов, карты застрекотали, проваливаясь в приемный отсек. Наверху, как и в прошлый раз, остались лежать только три. Джил выложила их на стол рядом с прибором и по очереди перевернула лицом вверх.
Воцарилась тишина.
– Ну, и что ты вспомнила? – спросил Джон спустя минуту.
– А то ты не знаешь, – буркнула Джил.
Карта, что лежала слева, показывала обнаженную женщину, стоявшую на берегу озера с воздетыми к небу руками. Ее отражение в воде было окружено рыбами, над головой летел сокол. С карты справа глядел мужчина в доспехах. В руке он держал меч, другая рука была опущена долу в повелительном жесте, а у ног мужчины извивался змей. Карта посередине была самой красочной: на ней была нарисована девушка верхом на чудище. Девушку художник изобразил в самых общих чертах, постаравшись, впрочем, сделать эти черты как можно более объемными. А вот чудище Джон узнал сразу: ни с чем бы он не спутал эти клешни, сабельные зубы и толстый чешуйчатый хвост.
Все три карты пестрели хитроумными знаками, на цветном фоне переплетались узоры, и каждую хотелось, взяв в руки, подолгу рассматривать, выискивая детали и любуясь тонкой работой.
– Марволайн, – проворчал Джон. – Ты думала про…
– Да, – оборвала Джил. – Про нас. Про Хозяина. Про все, что там было.
Она сунула палец в рот и принялась грызть ноготь. Джон вздохнул, собрал карты и, вернув их в колоду, перемешал.
– Теперь можно и будущее узнать, – предложил он. – Хочешь?
– Нет, – быстро сказала Джил.
– Ты чего? – удивился Джон. Русалка, сверкнув желтым в глубине зрачков, дернула головой:
– Не хочу. Не буду. Сам смотри.
Джон в замешательстве повертел в руках колоду. «Ну и посмотрю, – решил он. – Самое время». Он положил карты в лоток, повернул рукоять. Послышалось знакомое гудение, но больше ничего не произошло. Рычаги не шевелились, карты лежали на месте.
– Сломалось, что ли? – сквозь зубы проворчал Джон. Подергав без всякого результата рукоять, он нашарил кнопку на торце аппарата, вынул лучащийся фиолетовым светом кристалл, обтер рукавом рубашки, вставил обратно. Снова попробовал запустить прибор. Ничего.
Джил хмуро следила за его манипуляциями.
– Н-да, дела, – протянул Джон, отступая от Предвестника. – Похоже, каюк машинке. Вот Морли-то расстроится…
– Не каюк, – возразила Джил. – Просто на тебе не работает. Сам же говорил. Морли про тебя ничего предсказать не может. Потому что…
«Шаги людей, а не богов, – подумал Джон. – Так и сказал, лысый засранец. Холера, все, похоже, действительно серьезно».
– Ну и хрен с ним, – сказал он бодро. – Мне тоже будущее как-то знать расхотелось. Нам бы О’Беннета вылечить, и поскорее. Давай-ка глянем, что там со вторым режимом.
Почти касаясь головами, они склонились над книжкой. Джон переворачивал листы, хмурился, Джил шевелила губами. Инструкция была напечатана маленькими буквами и содержала крайне подробные указания о работе прибора – для специалистов. Для очень хороших специалистов.
«Поелику Квадра, вращаясь вокруг себя самой, производит равный себе Цурэх, а квадратура Цурэха есть круговое движение четырех Корпускул, вращающихся вокруг одной и той же точки, непреложно следует заключить, что Двойное служит мерой Единству, и отношение Равенства между