верхом и низом образует вместе с ним Тройное. Вставление вертикального Телоса в горизонтальный Грензель образует Ктаврос, или философский Крест. Так скрещение Двоих производит Четыре, кои, двигаясь, производят Цурэх со всеми его Корпускулами».
Джон и Джил переглянулись.
– Это чего такое-то? – агрессивно спросила русалка. – Для шибко умных, что ли? Чтоб никто больше не догадался?
Джон почесал в затылке.
– Видно, не зря монахи в монастырях учились, – заметил он. – Может, дальше попроще будет…
Но дальше попроще не стало. «Кинар – мужчина, Ягро – женщина, единица – принцип, двойка – слово, единство – Турен, двойное – Суат. В триграммах Грензеля единая линия – Ро, двойная – Нейд. Деятельный принцип алчет принципа Пассивного, Полнота влюблена в Пустоту: змеиная Глотка притягивает свой Хвост, и, вращаясь, она сама от себя убегает и сама себя преследует. Итак, что такое творенье? Сие дом Грензеля. Что такое Грензель? Сие дом Телоса».
Джон вытер пот со лба.
– Если Морли во всем этом разобрался, – сказал он, – то и мы разберемся.
где я что со мной опоили околдовали чары уловки ловушки сукины дети но почему так хорошо как маленький был на лужке солдатики солнце матушка зовет батюшка приехал привез подарки без причины что было руку дал потом не помню
Джон стиснул зубы и на секунду зажмурился, прогоняя из головы чужие мысли.
– Покой, господин О’Беннет, – сказал он, поворачиваясь лицом к кухонной двери. – Вам уже лучше?
Гэлтах стоял, заплетя ноги, налегши на стену плечом. Под глазами синели круги, рыжие волосы дыбились колтуном: ни дать ни взять забулдыга, перебравший накануне дешевого джина. Или что они там на Айрене пьют.
– Мне… Мне, скажем так, неплохо, – признал О’Беннет. – Но все-таки… Все-таки я требую окончательного разъяснения… Проклятье, никак не собраться с мыслями. Джонован, признайтесь, это ваших рук дело?
Джон и Джил переглянулись.
– Вообще-то… – начал Репейник, но его перебила Джил:
– Мастер нашел прибор. Которым вас покалечили. Вот эта штука.
Она отступила от стола, будто для того, чтобы лучше стало видно Предвестник, хотя О’Беннет и так мог прекрасно рассмотреть устройство. Тот распахнул глаза, шагнул вперед, держась за стену.
– Прибор? Но ведь там не было никакого прибора. Маг совершил ритуал, вызвал духа. И тот проклял…
– О боги траханые! Опять двадцать пять, – вполголоса процедила Джил. Джон покосился в ее сторону, но русалка не ответила на взгляд – только развернулась на каблуках и, обхватив себя руками, слепо уставилась в окно. Джон тихо вздохнул.
– Духов не бывает, – сказал он как можно спокойнее. – Как я уже говорил, вы стали жертвой преступника, Фрэна Харрингтона. Он проводил опасные эксперименты на своих клиентах. Обманом завлекал в заброшенные здания. Разыгрывал сцену вызова духов. После чего включал машинку – она работает на чарах – и предсказывал будущее. Будущее показывают карты, вот эти. Их надо сперва подержать в руках. Харрингтон, верно, просил вас коснуться ширмы?
Беннет, не сводя глаз с колоды, мелко покивал.
– С той стороны он аккурат колоду прятал, – проронила Джил. – Зуб даю.
– Скорее всего, – согласился Джон. – Да только в тот раз прибор засбоил и вместо предсказания будущего поменял вам само будущее.
– Чушь, – выдохнул О’Беннет. – Докажите.
Джон наморщил лоб.
– Откровенно говоря, мы еще не разобрались с инструкцией, – признался он. – Так что приходите, Трой, через недельку…
– Через месяц, – перебила Джил, по-прежнему глядя в окно.
– Через месяц, – поколебавшись секунду, подтвердил Джон. «Единство – Турен, двойное – Суат», – вспомнилось ему. Да тут и полугода не хватит…
– Нет, – сказал О’Беннет.
– Нет? – удивился Джон. Джил тихо, по-кошачьи фыркнула.
– Нет. – Гэлтах навис над Предвестником. – Сегодня, прямо сейчас. Включайте. Пусть работает. Пусть я снова стану нормальным.
Джил швырнула ему через стол книжку.
– Сейчас включим, – сказала она. – Почитай только сперва. Кнопки какие нажимать и все такое прочее.
О’Беннет недоверчиво взял инструкцию. Раскрыл наугад, пролистал. Джон мог бы залезть к нему в голову и прочесть то, что он думает, но это и так было ясно.
– Что за бред? – звонко спросил О’Беннет. – Вы это специально для розыгрыша сочинили? Тут ни единого слова не понять…
– Да потому, что ты тупой! – вдруг заорала Джил, взмахнув руками. – То монахи писали! Ученые! А ты – барчук вонючий. (Джон крепко взял ее за плечо, но русалка сбросила руку). Только и учил за всю жизнь, что конские клички! Вали в свое родовое имение. Не боись, сами все изучим и тебе на блюдечке поднесем!
– Прекратить! Не сметь! – выкрикнул гэлтах. Его аура пылала фиалковым цветом. – Не позволю…
Что именно он бы не позволил, осталось неизвестным, потому что Джил вперилась в него взглядом, и О’Беннет, подавившись словами, растянулся во весь рост на не очень чистом кухонном полу. Глаза оставались открытыми: побелевшие, выпученные, они комично вращались в глазницах, не останавливаясь ни на секунду.
– Сука, – буркнула Джил.
Джон вздохнул.
– Бери за ноги, и потащили, – сказал он. – Обратно в спальню.
Джил, враждебно шепча под нос, повиновалась. Они перенесли О’Беннета в комнату и водрузили на кровать, еще хранившую очертания его тела. Гэлтах слабо сипел, из уголка глаза тянулась слезинка.
Джон мотнул головой, приглашая Джил вернуться на кухню. Они вышли, оставив О’Беннета пялиться в потолок и приходить в себя.
– Прости, – сказала Джил, вновь занимая место у кухонного окна.
Джон достал портсигар и вручил ей самокрутку. Другую взял себе. Они молча закурили. Молчание длилось с десяток затяжек.
– Я вот чего подумал, – сказал наконец Джон безразличным тоном. – Тогда, после всей истории с Хонной… Тебе не кажется, что Прогма сильно поторопился насчет объявления о валлитинаре? Он ведь был умным парнем. Мог бы спланировать этот ход, выбрать момент, подгадать так, чтобы его выслушали. Обратиться в какого-нибудь ученого, того же Гаульсона, сказать: вот, мол, эликсир счастья, результат научных изысканий. А он полез на рожон. Приперся в Парламент, нагрубил и проштрафился. И в итоге погиб по-дурацки. Вот зачем он спешил?
Джил поднесла самокрутку к губам. Втянула дым, так что запавшие на вдохе щеки обозначили скулы. Коротко повела плечами.
– Боялся, что зелье протухнет? – предположила она.
Джон сбил пепел в немытую чашку.
– Иди сюда, – предложил он, протягивая руки. Джил помедлила, выкинула курево в приоткрытую форточку и шагнула к нему. – Ну, и что это за ерунда была? – тихо спросил он, дыша запахом ее волос. Пахло, как всегда, тиной и кувшинками. И, конечно, табаком. Джил поежилась в его объятиях, пристраиваясь удобнее.
– Извини, – сказала она. – Чего-то накипело.
За окном гуднул, сбрасывая давление в котле, мобиль. Джон грудью чувствовал, как бьется сердце русалки.
– Джил, – сказал он, – я же вижу. Что не так?
– Все так, – проворчала она. – Просто… Ну, много. Всякого.
Он кивнул.
– Много, да. Так уж получается.
Они постояли, обнявшись.
– Прогма, наверное, понял, что с тобой случилось, – с трудом выговорила Джил. – Увидел уже тогда… там, в Разрыве. Боялся, поди. Хотел успеть раньше. Все изменить. Чтобы все жрали этот его валинар. И чтобы ты не стал… Да?
Джон прочистил горло.
– Пожалуй, – задумчиво сказал он, – Прогме проще всего было меня убить. Сразу, в Разрыве, пока я не узнал, что со мной происходит.
Джил помотала головой.
– Он честный был. С принципами. Ты ж ему жизнь спас. Вот он нас и вернул. Сюда.
Джон хотел было возразить, что обычно у кунтаргов дела с принципами обстоят весьма плачевно, но в этот момент явственно услышал голос. На самом деле голос слышался уже с минуту, однако теперь зазвучал намного громче.
Владыке помочь ошибки столько лет ради этого как пропущу Бен Илнанд Норберг друзья виноват все впустую все умерли подвел надеялся думал не зря старый калека дело жизни сколько боли в темноте как крысы ждали надеялись новая жизнь новая воля старый порядок золотой век нет раскола нет вражды владыка
Джон стиснул зубы, выпустил Джил из объятий и пошел в прихожую.
Открыв дверь, он увидел Морли. Рука бармена застыла на ручке звонка – собирался, видно, позвонить, да не успел.
– Владыка, – пролепетал гигант, – я опасался…
– Мое имя Джон, – сказал Джон, задирая голову, чтобы посмотреть тому в лицо. – Все так зовут, и ты зови, будь добр. Заходи, чего встал.
Бармен, пригнув голову, шагнул через порог. На боку у него болталась холщовая сумка. Джон пропустил Морли на кухню. Было видно, что тот прихрамывает: видно, спешил всю дорогу, умаялся с непривычки.
Джил подвинула гостю стул.
– Здорово, Морли, – сказала она. – Думала, ты только джин скипидаром бодяжить умеешь. А оно вон как… Учить нас пришел?
Бармен с видимым облегчением приземлился на стоически крякнувший стул.
– Вы книжку читали? – спросил он, утирая лицо.
– Пытались, – признал Джон. Морли перевел дух.
– Вла… Джон, этот прибор опасен. Если тебе так нужно с ним работать, позволь мне помочь. Я его изучал шесть лет подряд. Руководство выучил наизусть. Могу хоть сейчас по памяти прочесть с любой страницы. Карты знаю… Пожалуйста.
Он с мольбой глядел на Джона из-под набрякших век, словно огромный провинившийся пес. Джил усмехнулась.
– Есть у нас один подопытный, – сказала она. – В спальне положили. Очень поучаствовать хочет. Да ты с ним знаком уже.
Морли дернулся всем телом, отчего стул отчаянно скрипнул.
– Тот самый?
– Тот самый, – ответил Джон.
8
– Еще раз? – переспросила Джил. – Второй режим – это просто дернуть ручку еще раз?
Они сидели на полу вчетвером. Мебель пришлось раздвинуть по углам, кровать вынесли в кабинет, и гулкая, просторная спальня казалась неприютной и чужой.