На виднокрае, где море сливалось с небом, появились черные точки. Драуг прищурился и сделал ещё глоток. Обычно мёртвая плоть не требовала ни еды, ни питья, но постоянное прикосновение к живому телу, да ещё и, кхм, такое прикосновение… брало своё. Глубоко вздохнув, он почувствовал, как губы снова расползаются в улыбке. Эх, до чего не хотелось выбираться из теплой постели и оставлять сладко спящую Йанту. Можно было даже разбудить… Ранний подъём — исключительно полезная вещь. Как там говорили други с Туманных земель? Рано в кровать, рано вставать — горя и хвори не будете знать!
Фьялбъёрн ухмыльнулся. Надо будет как-то опробовать такой совет. Раньше ложиться, чтобы больше успеть в постели, а с утра будить сонную ворожею поцелуями и, пока разомлевшая… Мысли об этом пошли бы дальше, и, может, претворились в дела, но тут за спиной послышались шаги.
— Мой ярл…
Голос Тоопи был жутко сонным и глухим, будто кракен всю ночь орал песни с хавманами на шальной гулянке среди подводных скал.
Фьялбъёрн обернулся. Вид кракена подтвердил опасения: славный кок вчера погулял на славу. Впрочем, на ногах он все равно держался крепко, и щупальца шевелились почти с обычной бодростью.
— Я тут подумал, — осторожно начал Тоопи, — это… наша девочка ест лобстеров?
Однако, как быстро бежит время. Уже — наша девочка. Драуг хмыкнул. Интересно было бы взглянуть на лицо ворожеи, услышь та подобное словечко.
— Думаю, да, — спокойно ответил он, — если, конечно, ты с перепоя не забудешь их сварить.
Тоопи насупился, попытался что-то возразить, но тут же смолк, понимая, что с ярлом лучше не спорить.
— Ещё раз увижу в таком состоянии, — с ласковой улыбкой голодного морского пса произнес Фьялбъёрн, глядя прямо на кока, — вырву все щупальца и подарю дроттену Бо на рыбацкую наживку.
Кракен возмущённо вскинулся, но потом, понурив голову, пробормотал:
— Вот за что я вас и люблю, мой ярл. Умеете подбодрить.
— Люби сильнее, иначе я могу усомниться в твоих чувствах, — хмыкнул Фьялбъёрн и сунул в руки Тоопи пустой кубок. — Подавай своих лобстеров и свари побольше глёга. Мне нужна сытая ворожея к прибытию кораблей Фрайде.
По лицу кока скользнуло мимолётное удивление, поэтому драуг быстро развернулся и направился вниз, не желая отвечать на лишние вопросы. Конечно, было чего удивляться, ведь глёг — для восстановления сил. То, что Йанта вышла из боя невредимой, — видели все. И его гнев — тоже. А вот что было в каюте — могли только предположить и мигом перевести дурными языками своего ярла в разряд извергов.
Фьялбъёрн миновал тёмный коридор, направляясь к самой незаметной и укромной каютке. Хоть Йанта его и простила, и была ночью такой податливой и послушной, драуг всё равно чувствовал себя виноватым. Сдерживаться надо с колдовским народом. Очень надо.
Подойдя к дверке из тёмного дерева, Фьялбъёрн толкнул её, хрипло произнёс несколько слов. Дверь растаяла, словно смоляной дым, и ярл шагнул в пустоту. В ушах тут же зазвенело, в нос ударил тяжёлый запах гниющего дерева и морской соли. Голова пошла кругом, рядом зашелестел нечеловеческий шёпот, будто маленькие волны плескались совсем возле уха. Вокруг царила тьма, но драуг и при жизни неплохо видел в темноте, а уж теперь и вовсе не нуждался в свете.
— Здравствуй, мой ярл, — вкрадчиво пропели волны, — давно ты к нам не захаживал.
Головокружение прошло, Фьялбъёрн взял себя в руки и усмехнулся:
— Сокровища не для того, чтобы их раздаривать всем подряд, мои маленькие. Но порой…
— Случаются исключения? — захихикали волны.
— Именно, — кивнул ярл. — Мне нужен амулет четырёх стихий.
Морские ниссе зашептались — будто вода забурлила и тут же схлынула огромной волной. Перед глазами что-то сверкнуло, закрутилось серебряным веретеном, шёпот появился вновь.
— Амулет… Подарок Морского Владыки…
Миг — возле руки Фьялбъёрна завис изящный медальон с удивительно загнутыми полосками металла, напоминавшими причудливые листочки. В середине сиял камень цвета морской волны, пронизанной лучами солнца в хороший день. Пальцам стало горячо, драуг аккуратно сжал драгоценность в кулаке.
— Да, — кивнул. — Подарок. Из самого Топеналлохона.
Камень блеснул сквозь пальцы, медальон уютно устроился в ладони драуга, словно не желал ее покидать.
— Она достойна, мой ярл? — прошелестели волны.
Фьялбъёрн слегка усмехнулся:
— Ещё как. Строптива, конечно, горяча, но это и к лучшему.
Со всех сторон звенящими колокольцами посыпалось сдавленное хихиканье. Маленькие ниссе хорошо знали, что ярл «Гордого линорма» не боится женской строптивости. И вправду, только слабый муж ищет женщину еще слабее себя, чтоб слова не смела сказать поперек. Сильному и подруга нужна равная. Фьялбъёрн снова вспомнил черное пламя гордого взгляда и нежную сладость губ…
— Благодарю, — наконец очнувшись от наваждения, произнёс он и развернулся к выходу, тщательно проговаривая заклятие.
Темнота закружилась, захохотала, ударила в глаза густыми клубами, миг — и Фьялбъёрн снова оказался в узком коридоре. Спрятанный в руке медальон приятно грел кожу. В несколько быстрых шагов оказавшись у лестницы, драуг резко остановился и прислушался. Вроде все как обычно — тихо и спокойно. Но в то же время что-то заставляет насторожиться.
Пренебрегать предчувствиями он не любил, однако сейчас не мог определить, что именно настораживает.
Нахмурившись, Фьялбъёрн быстро поднялся наверх и огляделся. Ничего. Солнечный день, лентяй Оларс драит палубу, за ним приглядывает, что-то штопая, неугомонный Лирак, рядом топчется кракен, однако вряд ли без дела: живой человек на корабле — одни хлопоты коку мертвой команды.
Йанта, похоже, из каюты еще не выходила, и это было хорошо. Дарить подарки лучше наедине, деля радость на двоих, — она от этого только умножается.
Ворожея и вправду полулежала на постели спиной к нему, но, безошибочно узнав по шагам, сразу откликнулась:
— Дверь закрой, белых мух напустишь.
Голос ее звучал довольно. Драуг кинул быстрый взгляд на стол: еще пахнущий глёгом кубок пуст, от лобстеров остались одни скорлупки, а сама дева настроена благостно. Хоть и оделась, но косу ещё не заплела…
Прикрыв дверь, Фьялбъёрн обошел ложе, опустился рядом. Втянул свежий запах полыни от волос, распущенных по плечам смоляной волной. Вот же маргюгрова дочь! Облюбовала бадью, теперь бедному Тоопи таскать ей не только обеды-ужины, но и воду вёдрами.
Йанта одним ленивым движением развернулась, удерживая в руках старинную книгу с зеркальными страницами, что сыграла злую шутку в шторм призраков.
— Готовит ваш кок — язык проглотишь. Где только научился?
Судя по хитринке в чёрных глазах, ворожея ожидала ответа вроде: сам обучил. Однако драуг просто пожал плечами:
— У него и спроси.
— Спрашивала, — неожиданно обиженно отозвалась Йанта, резко захлопывая книгу. — Смеется только да врёт напропалую.
Фьялбъёрн вздохнул. Что есть, то есть. Тоопи порой увлекается шутками настолько, что ничего хорошего из этого не получается.
— Ничего, в следующий раз велю, чтоб к обеду он приготовил тебе и правдивую историю. Если, конечно, это доставит истинное удовольствие.
Йанта вздёрнула бровь и неожиданно хмыкнула. Что именно она услышала в словах драуга, было непонятно, но Фьялбъёрн не собирался все утро разговаривать о Тоопи. Наклонившись, он осторожно надел на шею девушки взятый в сокровищнице амулет.
— Эта штука тебе пригодится, — ровно произнёс ярл в ответ на вопросительный взгляд, когда драгоценность легла на мягкую белую ткань рубашки. — Во всяком случае, у меня будет хоть какая-то уверенность, что в драке тебе не сразу снесут голову.
Против ожидания, ворожея не стала брыкаться и убеждать, что с ней такого случиться не может. Молча взяв амулет в руки, она всмотрелась в него, словно в морском камне находился целый мир, и Фьялбъёрн невольно залюбовался сосредоточенным лицом девушки.
— Что это? — помолчав, спросила она тихим, задумчивым голосом.
— Амулет четырёх стихий, — ответил Фьялбъёрн, не отводя взгляда от притихшей ворожеи и пытаясь понять, нравится ли ей подарок. — Гунфридр в своё время одарил меня в знак милости. Правда, мёртвым эта вещь не особо в помощь. А тебе лишней не будет.
Ворожея коснулась пальцами витых листиков, легонько подула на них — серебро тут же вспыхнуло мириадом искр, закружившихся в воздухе.
Йанта ахнула, в черных глазах появился восторг.
— А кто такой Гунфридр? Эта вещичка разве что сама по себе не живёт!
— Да так, — хмыкнул Фьялбъёрн. — Один мой знакомый.
— Но… — ворожея нахмурилась. Серебряные листочки вдруг дрогнули, погладили её ладонь, коснулись пальцев и медленно их обвили. — Тут чувствуется божественная рука. И Тоопи с Лираком говорили, что это призвал тебя на службу.
— Так и есть. Гунфридр, Владыка моря, и не такое умеет.
Еще несколько вдохов ворожея молчала, а потом еле слышно выдохнула, поднимая взгляд:
— Благодарю.
Всего одно слово, но как сказано. И взгляд — серьёзнее некуда. Будь сердце живым, точно пропустило бы пару ударов. Попросить иной благодарности, хотя бы в шутку, почему-то язык не поворачивался, но девушка сама потянулась к нему. Прижалась всем телом, приникая к губам, целуя открыто и искренне. Миг — руки сами скользнули по его спине, сжимая и стискивая. Вплести пальцы в волосы, целовать, чтобы забыла, как дышать, до хриплых стонов, до раскрасневшихся от ласки губ, до…
Внутри внезапно что-то кольнуло. Фьялбъёрн нехотя оторвался и глянул на несколько озадаченную Йанту.
— Морской народ стучит в двери. Пойдём встречать.
Пока разрумянившаяся ворожея перехватывала растрепавшиеся волосы лентой, Фьялбъёрн был уже возле двери. На самом деле хотелось послать к морским псам всех гостей и запереться тут этак… на недельку. Но приказ Морского владыки ждать не мог, поэтому пришлось почти серьёзно посмотреть на девушку:
— Отнесись к ним снисходительно. Дикие люди, что взять… И выходи поскорее.