Фьялбъёрн под её бесстыдными искренними ласками стонал уже в голос, вцепившись пальцами в многострадальный мех постели. Чуть выгибался, подаваясь навстречу бедрами, дышал хрипло, тяжело. И Йанта старалась изо всех сил, то дразня языком гладкий ствол с выступающими венками, то жаля самым кончиком языка скользкий перламутр головки, то прихватывая жадными умелыми губами все, что могла вобрать, и нежа умелым горячим ртом тугую плоть. Ласкала с упоением, сама стараясь утонуть в сладком смущении от того, что творит с разгоряченным телом любовника.
— Девочка… — выдохнул Бъёрн с мольбой и вместо постели вцепился в ее плечи, торопливо гладя их.
Поняв, что разрядка близка, Йанта сильнее сжала губы, скользя ртом вверх и вниз по мокрому горячему стволу, гладя его губами и языком… Обняла бедра ярла, ловя ритм чужого дыхания и невольных движений. И в последний момент, когда Бъёрн, виновато охнув, попытался отодвинуться, вжаться в постель, не позволила, поражаясь сама себе. Никогда не любила принимать мужскую плоть до конца, стараясь избежать привкуса семени, но не в этот раз. Сегодня ей хотелось чувствовать все, наслаждаясь каждым касанием, запахом, звуком и вкусом…
— Йа-анта-а… Огонёк мой…
Сильные и удивительно нежные ладони теперь порхали по её спине, гладили волосы, плечи и шею… Как только может в одно слово уместиться столько ласки и благодарности? И это слово — её имя… Говорят же, что, назвав кого-то, получаешь над ним власть. Вот и Бъёрн, выходит, завладел частичкой её души. Чародейка Йанта Огнецвет еще могла бы уйти без сожалений, оставив ярла, как очередного любовника, который вскоре станет лишь приятным воспоминанием. Ворожее Йанте Огонёк придется разорвать сердце пополам, чтобы оторваться от «Гордого линорма» и его капитана.
— Мой ярл, — улыбнулась она, приподнимая голову.
Вид еще тот, наверное. Растрепанные волосы, распухшие влажные губы… Шершавыми пальцами Бъёрн бережно погладил её щеки и скулы. Потянул на себя, помогая снова подняться, уложил на грудь, к которой Йанта с готовностью прильнула щекой. В крови гулял-бродил сладкий хмель, замешанный на отчаянии и нежности. И «Гордый линорм», чье незримое присутствие ощущалось теперь совсем рядом, сыто облизывался и млел, словно досыта накормленный зверь.
— Когда мы доплывем? — спросила она, пряча мысли о договоре с Янсрундом вглубь разума — мало ли, что может учуять живой корабль и рассказать своему капитану.
Задать вопрос получилось спокойно и ясно, так приговоренный к казни уточняет ее срок, до конца не веря, что казнь свершится.
— Завтра к вечеру.
— Хорошо, — кивнула Йанта, накручивая прядь своих волос на палец и проводя пушистым кончиком по обнаженной груди ярла. — Будет время поговорить кое с кем…
Значит, она не ошиблась, верно почуяла, что эта ночь — последняя.
— Девочка… Ты что же, решила, что я с Ньедрунг…
— Завтра, Бъёрн, — попросила Йанта, утыкаясь ему в плечо и с горьковатой веселостью думая, что вот она и снова вернулась к тому, с чего начала.
Свалилась с небес на корабль, плывущий по приказу морского бога укрощать безумного веденхальтию. Ни одежды — шелковые тряпки Янсрунда она больше не наденет, даже если придется просить штаны с рубахой у команды — ни оружия, ни чародейского снаряжения. Будто и не было пары-тройки сумасшедших недель, новых мест и лиц, необычайной морской и островной магии, честных битв и ядовитых предательств… Не было осторожного медленного выстраивания моста от сердца к сердцу… Только море вокруг то же самое, и так же кончики мачт «Линорма» почти упираются в низкое северное небо, да тот же человек рядом, и он — самое странное, что случилось с Йантой.
— Все подождет до завтра, — повторила она и добавила: — Кроме нас.
Вглядевшись в её лицо, ярл кивнул. Снова погладил-приласкал щеки, обвел пальцем губы по краешку, тронул их уголки… Корабль качнуло на волне, за окном послышалась веселая перебранка Лирака с кем-то из команды. А ведь Йанта даже по именам еще не всех здесь выучила. Нет, она не будет думать об этом сейчас.
Воздух в каюте пропах морем от одежды драуга, но запах ветра и соли мешался с запахами их разгоряченных тел. Йанта закрыла глаза, подставляясь под ласковые бережные ладони, так же хорошо знающие её тело, как рукоять секиры или штурвал. «Я не хочу становиться вещью Янсрунда, — беспомощно подумала она напоследок. — Но если бы могла выбирать, я бы стала твоим клинком, ярл. Или парусом…»
А потом мысли, наконец-то, её отпустили. Она целовалась и откровенно нежилась в объятиях драуга, выгибаясь ошалевшей от ласки кошкой. И когда Бъёрн снова оказался сверху, придавливая её к ложу всем телом, это было невозможно хорошо. Разметавшись по постели, Йанта сама широко развела бедра, приподнимаясь навстречу, дрожа от сладкой нетерпеливой истомы…
Миг тягучего долгого падения, жадные губы, осторожные руки, ласкающие изнутри ее бедра и самое нежное, самое укромное местечко… Она беспомощно всхлипнула, обнимая за плечи своего ярла. И словно само море в ответ обласкало её тугими волнами. Соль на губах… Это все-таки несколько слез не удержались, смочили щеки. Губы Фьялбъёрна сразу коснулись лица, подхватили капли. Йанта застонала от медленного толчка, разом наполнившего её тело и утолившего жажду сердца. Она хотела отдаваться. Хотела принадлежать, дарить себя так щедро и полно, как только сможет. Отдать все, без остатка, раствориться, как соль растворяется в воде, не потеряв себя, а став чем-то иным, новым.
Бъёрн двигался в ней с томительной размеренностью, каждым движением заставляя тело где-то внутри вспыхивать почти болезненным удовольствием, слетающим с губ низкими глубокими стонами. А потом даже этот легкий привкус боли исчез, и осталось чистое счастье — таять в руках, смотреть в глаза, раскрывать губы навстречу другим губам и без тени сомнения знать, что она необходима и дорога. Не как игрушка, не как дорогая бесполезная вещь, а как равная и в бою, и в наслаждении. Как же это было непохоже на фальшивую страсть наведенного сна с Янсрундом!
И когда переполнявшее её удовольствие окончательно захлестнуло тело и разум, Йанта закричала. Вжалась в тело Бъёрна, обвивая его руками и ногами, извиваясь от невыносимой горячей сладости, растекающейся внутри, изнемогая в пламени, разделенном на двоих добровольно. Фьялбъёрн стонал что-то в ответ, покрывая поцелуями её лицо, стискивая до боли, каждым движением, словом и вздохом утверждая, что не отпустит, никогда, никогда… И пусть Йанта знала, что «никогда» — это лишь до утра, но и это было больше, чем она могла надеяться.
Часть пятая. Чего боится пустота
Глава 21. На пути в Маргюгрову Пучину
Ночь окутала спящее море. Хавманы разбрелись по своим подводным норам, морские псы изредка выглядывали из волн, чтобы взглянуть на убывающую луну. «Гордый линорм», ведомый мертвыми руками команды Фьялбъёрна Драуга, направлялся к Маргюгровой Пучине.
На самом корабле было тихо. И только окутывало его невидимое для глаз простых смертных тяжёлое сладковато-горькое облако почти улёгшихся страстей, пылающего гнева и дурманного, терпко-пьянящего шального примирения.
«Гордый линорм» покачивался на волнах, убаюкивая истомленную ворожею, хмурую чудесницу-мерикиви и таинственного чародея с юга. Хотя… кто знает, спит ли вообще тот, чьи помыслы так далеки от понятных северным богам?
Ворожея в каюте шумно выдохнула и беспокойно перевернулась на бок. Тут же сильные руки капитана обхватили её и прижали крепче к широкой груди, утешая и успокаивая, отгоняя прочь дурные сны.
Гунфридр наблюдал молча. Потом, заслышав еле различимое шипение огромного корабля-линорма, улыбнулся. Осторожно протянул руку вперёд, поддерживая гигантской ладонью из солёных течений днище корабля. Тш-ш-ш, всем спать. Завтра будет суровое утро. Завтра будет злое море, плещущее о серый берег, и молчаливые скалы-зубья, взмывающие из бездны вод. Там ждет незваных гостей безумный водяной Вессе, там голодная пасть прорвавшейся в этот мир Пустоты, ещё не созревшая как следует, но уже готовая поглощать всё живое и неживое. Оттуда идёт запах боли и слез. Там заранее ожидает Госпожа Смерть, медленными шагами блуждая вдоль берега и пристально смотря в морскую даль. Скоро покажется «Гордый линорм», скоро на губах Смерти появится вкус крови и плоти, а в ушах зазвенит песнь отчаяния и безысходности.
Но до тех пор даже Повелителю моря — только ждать. И слушать плеск морских волн и вздохи Пустоты, что блекло-серыми щупальцами рыщет по Маргюгровой Пучине, обнимая каждую скалу. Пока еще Пустота настолько слаба, что не может вырваться на волю сама, поэтому вся ее надежда на Вессе. Но водяной уже понимает даже сквозь туман сумасшествия, что один не справится, а помощниками как-то не озаботился. Но и сдаваться уже нельзя, ибо идти ему некуда. Поэтому остается стоять — до конца. Даже у Вессе есть кое-какие понятия о чести и упорстве.
— Следиш-шь? — равнодушно поинтересовался подобравшийся сзади Мрак.
— Слежу, — лениво отметил Гунфридр, покачивая в ладони длинное тело «Гордого линорма», будто игрушечный кораблик. — Что мне ещё делать-то?
Мрак задумчиво сгрёб с ночного небосвода непроницаемую черноту, пересыпанную сверкающими звездами, будто бриллиантовой пылью, и выпустил над кораблём. Парус тут же заискрился переливающимся светом, словно покрылся алмазной крошкой под яркими солнечными лучами.
— Художник, — поцокал языком Гунфридр.
— Ну, не одному же Янсрунду развлекаться, — улыбнулся Мрак. — Но у него, правда, игра другая… Вон как ярлову ворожею лелеял и голубил. Драгоценностями осыпал с ног до головы, яствами и винами лучшими угощал…
— В постель против воли укладывал, — невинно подсказал Гунфридр.
Мрак пожал плечами, слепленными из струящейся тьмы, такой черной, что полотно ночных небес рядом с ним казалось синим-синим бархатом.
— А против воли ли? Может, сама дева не разобралась в том, чего хотела?
Гунфридр ничего не сказал, только покачал головой, и волны заплескались сильнее, забеспокоились. Морской Владыка осторожно выпустил «Гордый линорм» и легонько подул, ускоряя течения, чтобы к полудню команда Фьялбъёрна Драуга была на месте. Ха! А вот и он сам… Стоит у борта, мрачно смотрит вперед. Даже не потрудился набросить плащ, так и покинул каюту, разомкнув жаркие объятия и оставив свою ворожею спать одну. Чувствует неладное, понимает, что не всё говорит ему черноглазая Йанта. А как тут сказать? Янсрунд тоже не прост и умеет набрасывать сети.