Халид заглотил приманку.
– Чего ты хочешь?
– Я хочу предложить тебе работу.
Халид сухо усмехнулся в ответ.
– Синьор Траверио не обрадовался бы, услышь он тебя.
– А кто ему скажет? – откликнулась Сарра. – У тебя есть шанс заработать такие деньги, о которых ты и мечтать не мог. Два месяца. Одно дело. В итоге ты получишь сумму, которой хватит, чтобы купить билет первого класса до Туниса, спасти бизнес отца и обеспечить себя и всю свою растущую семью, прожив остаток дней в роскоши и комфорте. Тебе больше никогда не придется думать о Генуе.
Однажды Халид по глупости уже совершил ошибку, слепо согласившись на работу. Он не хотел наступать на те же грабли.
– И в чем подвох?
– Джакомо в команде.
Халид затрясся в беззвучном смехе. Он застонал и откинулся на спинку кресла.
– Этот псих?
– Я говорила то же самое, но он лучший в своем деле. Как и ты. Вот почему мы хотим пригласить тебя.
– Мы. Ты и девчонка Челлини.
Сарра допила сидр.
– Мы не ждем, чтобы ты сразу дал ответ. Поедем со мной во Флоренцию. Послушаешь Розу и тогда сможешь принять решение.
– Синьор Траверио не позволит мне уехать из Генуи.
– Позволит. Потому что во Флоренции появился некий выскочка, который претендует на генуэзскую гавань.
– Да ладно, – с невозмутимым видом откликнулся Халид.
– О да. Очень дерзкий и опасный. И, что самое удивительное, он из Ифрикии.
– Никогда не слышал о таком человеке.
– А вот Морской Дракон уже слышал. Он только сегодня днем узнал о нем из очень достоверных источников. Слышала, его это сильно взволновало.
Наверняка так и было. Синьор Траверио всегда был параноиком. Подобные неожиданные новости обычно пугали его до глубины души. Он захочет, чтобы кто-то провел расследование. А кто лучше всех сможет докопаться до истины, проверив слухи об ифрикийском претенденте, чем…
– Ты ей доверяешь? – спросил Халид.
Сарре не нужно было переспрашивать, кого он имеет в виду.
– Я верю, что у нее больше шансов, чем у того идиота, который набросился на тебя сегодня вечером.
– Гм. – Именно такого ответа Халид и ожидал от Сарры. В его мыслях снова промелькнуло лицо Юсуфа, и на этот раз он не отмахнулся от этого видения. Возможно, в этом мире еще существовал проблеск надежды. Может быть, и его судьба изменится – настолько, чтобы оплатить проезд домой в Тунис, договориться с Диего де Авилой, спасти свою семью раз и навсегда. Возможно, мир состоит не из одних лишь тупиков, как он думал раньше.
А если синьор Траверио никогда не узнает об этом, то он не закончит так, как Чибо.
– Итак, в команде, – начал Халид, – ты, синьорина Челлини, чокнутый актер…
– Агата де Россо, – сказала Сарра.
– И это все? – Похоже, команда была маловата для столь серьезного дела, которое расписывала ему Сарра.
Сарра поморщилась, ей стало не по себе впервые с тех пор, как она подошла к Халиду на пристани.
– Есть еще кое-кто, – сказала она. – Хотя на его счет… еще предстоит подумать.
– Так кто он?
Сарра вздохнула.
– Обуза.
Шесть
Это была катастрофа. Уже ничего не спасти. Полный провал, и во всем виноват только он, он абсолютно безнадежен, и ему оставалось только признать это и сдаться.
Ручка кисти скрипела, стиснутая пальцами Доминика. Легче, легче, нашептывал в голове голос матери, и он слегка расслабил пальцы. Но в мире не существовало таких легких, свободных штрихов, чтобы спасти этот холст от него самого.
Он потянулся к палитре и тут же вымазал ладонь зеленой патиной до кончиков пальцев. Разозлившись, он отшвырнул кисть и потер лицо чистой ладонью.
Дело было в тоге. Вот в чем проблема. Он отлично изобразил ее, в этом Доминик не сомневался. Она была точно такой, какой он видел ее в своем воображении, вплоть до мельчайших складок на левом рукаве. Но где-то между замыслом и воплощением на холсте что-то пошло не так. На картине все это выглядело неестественно – и тога, и женщина в ней, и вырисовывающийся на заднем плане собор Санта-Мария-дель-Фьоре. Все вместе они превратили картину в странное, противоречивое буйство красок. Снова.
В теории Доминик Фонтана был юношей, стремящимся к зениту славы. В пятнадцать лет он овладел тонкостями бесчисленных живописных техник, мог по памяти повторить эскизные линии да Винчи, романтические изгибы Боттичелли, чистые цвета Беллини. Этого было достаточно, чтобы получить место подмастерья в одной из самых престижных художественных мастерских Флоренции, и в будущем, возможно, он смог бы рассчитывать на покровительство богатых ценителей искусства и сделать себе имя, которое прославило бы его в веках.
И все же. Три года спустя Доминик начал осознавать, что мастерство и талант других художников вовсе не делает талантливыми его собственные картины. И он не мог понять, в чем же дело, ведь если он точно копирует оригинал, то тога его работы должна быть ничуть не хуже…
– Да Карпи?
На мгновение Доминику показалось, что это мать снова нашептывает в его голове. Но нет – голос прозвучал в полумраке мастерской прямо у него за спиной. Доминик вскрикнул, судорожно шаря рукой в поисках выброшенной кисти, попутно сбив палитру, мастихины и краски. Он развернулся, сжав в кулаке кисть, как оружие. Если его собирался убить художественный критик, он бы не сдался без боя.
Но вместо этого он оказался лицом к лицу с девушкой. Она была на несколько дюймов ниже Доминика и разглядывала его из-под буйной копны кудрей. Она куталась в плащ, уже посеревший от мраморной пыли, которая постоянно витала в воздухе мастерской.
В ее больших, темных и одновременно ярких глазах застыло удивление. Доминик крепче вцепился в кисть.
– Кто… – наконец произнес он, вновь обретая дар речи. – Что…
– Прости, прости… – Девушка попятилась назад, избавив Доминика от притяжения своего магнетического взгляда.
– Что? – снова повторил он единственное слово, которое пришло ему в голову.
– Я же сказала, прости, – повторила девушка, но Доминик, хлопая глазами, постепенно начинал приходить в себя, с удивлением оглядываясь вокруг. Не было слышно ни стука резца по камню, ни веселой болтовни старших подмастерьев. В просторной мастерской было темно, нагромождение грубо сколоченных столов, кусков мрамора и холстов поглотила ночь.
– О нет, – охваченный страхом, воскликнул он. – Который час?
– Солнце уже давно село, синьор, – сказала девушка.
Доминик застонал. Он обещал убраться отсюда вместе с другими подмастерьями, но был так поглощен своей ужасной картиной, что потерял счет времени.
– Проклятье. Черт. – И он, словно его сам дьявол подгонял, щелкая кнутом, принялся собирать все, что разбросал при внезапном появлении незнакомки, и сваливать на шаткий верстак, где мерцала его одинокая свеча. Девушка подобрала мастихин, который упал на пол рядом с ней.
– Прекрасная картина, – сказала она, обойдя его, чтобы поближе рассмотреть подпись, нацарапанную внизу холста. От нее исходил цитрусовый аромат.
– Доминик… Фонтана?
Эта ложь, даже больше, чем ее необъяснимое присутствие, разозлила его. Он выхватил мастихин у нее из рук.
– Уже поздно, – сказал он. – Мы закрыты для посетителей.
– О, я не посетитель, – сказала она, и ее лицо озарилось яркой улыбкой. Эта улыбка, отрепетированная до совершенства, разозлила его еще сильнее. Он нахмурился.
– Я встречаюсь кое с кем, – продолжила она. – Да Карпи?
Доминик хлопал глазами.
– Кто? Нет… – Он швырнул мастихин и остальные вещи на козлы. – Он даже не во Флоренции.
– Я знаю. Но эта фигура. Вот. – Она провела пальцем по тоге, которая доставляла ему столько хлопот. – Я видела ее раньше. На одной из гравюр Уго да Карпи, еще в Венеции. Булыжная мостовая мне тоже знакома. Пьетро Перуджино. Отлично выполнено, практически не отличить от оригинала. Это точно Перуджино.
Она была права. Он копировал, вдохновляясь обоими художниками. Но это не означало, что Доминик был счастлив, что его разоблачили. Он схватил с пола простыню и одним быстрым движением накинул на холст.
– Ты должна уйти. Если нужно, приходи утром.
– Я не думала, что художники подписывают незаконченные работы, – сказала девушка, прислонившись к книжной полке, которую Доминик использовал, чтобы отгородить свое пространство от остальной части мастерской. – Разве это не плохая примета или что-то в этом роде?
Производное искусство [5]. Даже спустя несколько дней Доминик все еще чувствовал мурашки, разбегавшиеся по коже от критики своего учителя.
– Я должен был закончить картину, – пробормотал он, и тут же пожалел о своих словах.
– Правда?
– Ты должна уйти, – повторил он.
– Я же сказала, – ответила она. – Я кое-кого жду. У меня назначена встреча.
Доминик жестом обвел пустую мастерскую.
– По-моему, тебя просто обманули.
– Я могу подождать, – прощебетала девушка. – У меня нет других дел. Почему ты все еще работаешь над своей картиной, если она уже должна быть закончена?
Он прищурился, заметив ее улыбку.
– Так кого ты ждешь?
– Я первая спросила.
– Ты в моей мастерской.
– Я в мастерской твоего хозяина. Жду твоего хозяина. – Его глаза сузились еще сильнее.
– Зачем?
– Я же сказала. У меня назначена встреча. Он ждет меня. – Она придвинулась ближе. Он попятился. – Это личное дело.
Доминик прислонился к стене и, рискуя ослепнуть, любовался ее лучезарной улыбкой. Что-то в ней его настораживало. Но он не мог определить, что именно.
– У меня что-то с лицом, синьор Фонтана? – спросила девушка, и Доминик понял, что она тоже разглядывала его, взгляд ее темных глаз был пронзителен. – Вы должны сказать мне, если это так.
Внезапно все встало на свои места. Ее позднее появление, художественные познания, предполагаемая встреча с его хозяином.