– Как поживает Пьетро? – Голос Розы был таким же бесстрастным, как и ее лицо.
– Не будь дурой.
– Ты ему сказала?
Сарра фыркнула.
– Нет. Я же говорила, что поклялась.
– Отлично, – сказала Роза. – Ты не можешь ему сказать. Он ничего не знает. Так в чем проблема?
Она так ничего и не поняла. Эта мысль поразила Сарру, словно удар молнии. При всем своем уме, несмотря на долгие годы работы под началом у величайшей мошенницы, каких Сарре больше не доводилось встречать, она так и не смогла разобраться в ситуации. А может, просто не хотела.
Два года. Именно столько Сарра вела одинокую жизнь, занимаясь своими изобретениями и лгала единственному родному человеку на свете каждый раз, когда бралась за очередное дело. И все для того, чтобы заниматься работой, для которой она была рождена, все для того, чтобы Пьетро не спрашивал, куда она идет, не засиживался допоздна в ожидании, не волновался за нее так, как волновался за папу.
Два года душу Сарры все больше наполняла пустота одиночества. И вот, словно из воздуха, возникла Роза, сестра, которую Сарра считала навсегда потерянной…
Но если они семья, то почему Роза не позволяла Сарре увидеть истинные чувства, скрытые за маской ледяной усмешки?
Шшшшик. Шшшшик. Резец Сарры двигался четко и уверенно. Этот шест почти готов. И тут Сарра поняла, что задает Розе странный вопрос.
– С кем ты разговариваешь, – спросила она, – когда не говоришь о своей работе?
Сарре редко удавалось перехитрить Розу Челлини, но, когда это случалось, она дорожила этими мгновениями. И это был один из таких моментов – Роза вытаращила на нее глаза в лучах утреннего солнца, словно пойманный карп.
– Ну же, Роза. – Почуяв трещину в броне Розы, Сарра принялась радостно говорить нараспев. – Ты можешь держать подробности этой работы при себе, но мошенничество не может быть единственным, что для тебя важно. А как же остальная жизнь?
– Я… – заикалась Роза. – Да у кого есть время на эти глупости?
– Жизнь – это не глупость.
Взгляд Розы метнулся к ранке на руке Сарры, и Сарра поборола желание спрятать руку за спиной.
– Мне пора, – сказала Роза, подхватывая платок и забирая шаль. – Дай знать, как продвигается работа над повозкой, когда будет возможность. – В ее тоне прозвучал едва заметный укор, но Сарра постаралась сдержать раздражение. Кивнув ей, Роза зашагала по берегу реки в сторону городских ворот. Сарра осталась одна на траве перед мельницей в компании горы досок, чувствуя, как пылает в груди уязвленная гордость.
– Половина – для Жестянщицы, половина – для печатного станка, – бормотала она себе под нос. – Половина – для преступницы, половина для сестры.
И ничего для меня.
С этой тоскливой мыслью она взяла в руки резец и вернулась к работе.
Двенадцать
О страже Порта Романо [9] Джакомо знал только две вещи, и одна из них – его имя. Другая заключалась в том, что капитан Сантини из городской стражи считал себя гораздо умнее, чем он был на самом деле, – Джакомо обожал подобных людей, и это означало, что Джакомо предстоит настоящее веселье.
– Вы и представить не можете, насколько это было ужасно, капитан, – стонал Джакомо, наслаждаясь моментом. – Моя бедная голова. Она вот-вот лопнет от боли.
Когда Джакомо лично познакомился с капитаном Сантини, список известных ему качеств этого человека пополнился. Во-первых, хотя капитан Сантини якобы служил в городской страже, он, очевидно, либо попал туда обманным путем, либо заплатил большие деньги, чтобы не проходить обучение. А во‐вторых, ради герба знатного рода он был готов наизнанку вывернуться, неважно, что это за герб и кому принадлежит. Неудивительно, что он не пользовался популярностью среди своих сослуживцев, для которых гордость за городскую стражу была превыше всего, и они не преминули выказать свое пренебрежение этому лизоблюду, отправив его одного разбираться с упавшим в обморок адвокатом семьи Медичи и его стойким сопровождающим охранником.
– Сначала было напряжение, целые тонны напряжения, – воскликнул Джакомо, вытирая лоб. – А потом послышались вопли. Повар начал бросаться вещами, и это было просто кошмарно, и, конечно, запах просачивался сквозь…
– Просачивался? – Казалось, к такому повороту капитан Сантини был не готов.
– Дорогой мой, вы бы все поняли, окажись вы там, – сказал Джакомо. – По правде говоря, я был бы рад сбежать от всего этого, если бы не… – Он понизил голос и ткнул пальцем через плечо. – Он.
Он – это громила шести футов росту, в синей форме с блестящими пуговицами, что выдавало в нем гвардейца Медичи, застывший чуть позади со скрещенными руками. Халид аль-Саррадж. Джакомо с трудом сдерживал смех, глядя как волны тревоги и зависти проносятся по лицу капитана Сантини, когда тот внимательно разглядывал бугры мышц и форму гвардейца, но Джакомо был профессионалом и поэтому печально поник на фоне грубой каменной стены Порта Романа, словно изнеженный цветок.
– Я… смею вас заверить, что городская стража более чем добросовестно выполняет свои обязанности, – воскликнул капитан Сантини, едва не заикаясь от волнения. Халид и впрямь был горазд напускать на себя мрачности, Джакомо непременно должен разузнать, как ему это удается. – Мы очень серьезно относимся к своим обязанностям в Порте Романа.
– Конечно, я вам верю. Мы с вами – простые люди, в глубине души – истинные педанты. Наша главная радость в жизни – следить за тем, чтобы возложенные на нас обязанности выполнялись легко и гладко. Мы с вами одной крови, капитан.
– Гм, – хмыкнул капитан Сантини, излучая самодовольство.
– Значит, вы понимаете, что, когда партия рыбы доставляется в дом на день позже, чем ожидалось, к тому же ночью, и просто лежит без дела до утра, как одна разболтанная шестеренка разрушает весь часовой механизм? Хотя папе нравится форель, он не в восторге, когда ею благоухает весь двор.
Слово прозвучало как удар гонга в лицо капитана Сантини.
– Папа?
В этот момент Джакомо услышал, как Халид специально шумно переминается с ноги на ногу.
– Спросите у гвардейца бен Халила, – сказал он, рассеянно махнув рукой в сторону Халида. – Я не знал о реакции Его Святейшества, но он определенно в курсе. И когда мы связались с курьером, тот сообщил нам, что груз задержался, проходя через эти ворота. – Он наклонился вперед, и капитан Сантини неуклюже повторил его движение, словно два заговорщика решали какую-то неприятную проблему. – По-видимому, – сказал Джакомо, – речь шла о какой-то игре в кости?
Капитан Сантини возмущенно отпрянул.
– Мои люди не играют в азартные игры на работе!
– Конечно нет, конечно! Мне и в голову не пришло бы намекать на подобное. Нет, думаю, мы оба понимаем, что причина в том, что этого нерадивого курьера просто что-то отвлекло, заставив пренебречь своими обязанностями.
– И он пытается свалить все на нас, – проворчал капитан Сантини.
– А мне бы не хотелось, чтобы ваше доброе имя было опорочено в глазах Его Святейшества, – заявил Джакомо. – К тому же скоро состоится банкет, успех которого во многом зависит от того, как быстро продовольственные припасы минуют Порта Романа. Если семья Медичи будет знать, что может положиться на вас и ваших людей, то нам обоим будет проще, капитан. – Вздохнув, он скинул кепку и взъерошил волосы. – Должен же быть какой-то способ заверить Его Святейшество, что задержки в поставках происходят не из-за этих ворот.
Будь благословен этот человек. Джакомо почти различал, как шевелились его губы, когда он напряженно размышлял. Он мог бы даже пожалеть его, но будь Джакомо жалостлив, ему бы никогда не стать первоклассным мошенником. Поэтому он нахмурился, наморщил лоб и изобразил, что изо всех сил ищет решение проблемы, чтобы это понял даже такой тугодум, как капитан Сантини.
– Почему бы просто не сказать, чего ты от него хочешь? – спросил Халид в свойственной ему прямолинейной манере, когда они час назад направлялись к Порта Романа.
Джакомо презрительно ухмыльнулся.
– Вот так прямо? Не верю своим ушам, синьор аль-Саррадж. Отвратительная мысль. И как только мы с вами оказались в одной команде?
– Это сэкономит время.
Это вызвало смех у Джакомо.
– У вас есть какое-то срочное дело, о котором я не знаю? Моя работа – внушать людям, что они умны, но на самом деле они – марионетки, танцующие по моей прихоти. Я не могу подойти к человеку и попросить его отдать кошелек. Этот человек в мгновение ока пырнет меня ножом. Но я могу подойти к человеку, устроить представление и морочить ему голову, пока он сам не вздумает отдать этот кошелек. Таким образом, я получаю деньги и остаюсь в добром здравии, что мне и требовалось.
– Как?
Вопрос застал Джакомо врасплох.
– Просишь научить тебя? Искусству притворства? – Халид смотрел в сторону, и Джакомо вновь расхохотался, чтобы нарушить тишину. – Ты никогда не перестанешь меня удивлять. Что ж. Когда я прикидываю, как подобраться к своей жертве, то учитываю два момента. Слабость и голос. – Халид удивленно вскинул брови, и улыбка Джакомо стала шире. – Заманчиво, правда?
– Слабость и… голос?
– Вот так. Допустим, ты – жертва. Просто ослепительно красивый мужик, мрачно бредущий по улице, – да, именно так, ничего менять не станем, ты – такой, какой есть. Я бы заметил тебя и первым делом попытался бы выяснить, чего ты хочешь.
– Ничего я не хочу.
Джакомо закатил глаза.
– Все чего-то хотят. И это не всегда что-то осязаемое, например деньги, еда, кров или новая пара ботинок. Иногда это нечто большее… – Он замахал руками, слегка присвистнув. – Эфемерное. Неуловимое. Некоторые люди хотят чувствовать себя сильными. Некоторые – умными. А некоторые – добрыми. – В душе всколыхнулись воспоминания о раннем утре в Генуе, коробке с осколками керамической вазы и грустных глазах юноши. Джакомо отмахнулся от него и продолжал болтать: – Это слабость. И как только ты это поймешь, дело за тоном твоего голоса. Кто, по мнению этого человека, поможет ему получить желаемое? Стань тем, кто поможет ему, тут же твоя жертва превратится в послушный воск в твоих руках. Она будет готова отдать тебе все что угодно.