Он заворчал, стиснув ладони, но лишь слегка вскинул бровь, когда на следующее утро в его мастерской появилась Роза де Ломбарди, его юная, свежая как роза племянница, впервые в жизни приехавшая в большой город к своему знаменитому дяде. Подмастерья глазели на нее, а Роза, которая беспрестанно улыбалась всем вокруг, крутя в руках какую-то нехитрую вышивку, устроилась у окна, зорко поглядывая на дверь в мастерскую. Лишь очень проницательный человек смог бы разглядеть терпеливого охотника, затаившегося под маской милой, веселой и слегка глуповатой Розы де Ломбарди.
Эти две недели все шло спокойно. Роза и ее команда влились в работу и работали слаженно, как часовой механизм. Она заметила, что каждое утро предвкушает задумчивые, проницательные замечания Халида за завтраком. Она научилась отыскивать самородки смысла в беспорядочном словесном потоке Джакомо, который он обрушивал на нее. Теперь она на глаз могла определить состав некоторых зелий Агаты, что не могло не радовать, и Сарра теперь знала, что каждая новая задача, которую подкинет ей Роза, будет сложнее и заковыристее прежних.
«Всегда ли так было? – размышляла Роза, проталкивая иглу сквозь полосу плотного холста, лежавшего у нее на коленях. Она занимала свой привычный пост в мастерской Микеланджело, уютно устроившись в кресле у окна. – Конечно, не всегда все могло быть так…»
– Синьорина.
Роза уколола палец.
Последние две недели Доминик Фонтана редко появлялся в мастерской. Большую часть дня он болтался неподалеку от Палаццо Медичи. Ей было плевать, ведь, в конце концов, они перекинулись всего парой слов, да и то не слишком любезных. Но то, что он пресмыкался перед Медичи, не могло не волновать ее.
Юноша пристально смотрел на нее, уперев руки в боки.
– Синьор Фонтана! – воскликнула она и, бросив шитье, сделала небольшой реверанс, отчасти из вежливости, но в основном ради удовольствия увидеть, как Доминику пришлось отвесить ей неохотный поклон. – Как я рада вас видеть! А то я уже начала думать, что вы меня избегаете.
– Вовсе нет. – Он уже был на взводе. – Я был занят.
– Вероятно, вы самый занятой человек во Флоренции! Я вас почти не видела. Очень жаль, что вы не забежали в мастерскую, чтобы поприветствовать меня. – Она сердито надула губки. – Мне было скучно.
– В мои обязанности не входит развлекать вас, – процедил он, не подумав.
Роза подавила улыбку.
– И все же, – сказала она. – Сколько стоит приветствие?
Он хотел заглотить приманку. Боже, он хотел, Роза это видела. Он был так близок к тому, чтобы хлестануть ее резким замечанием и ретироваться.
Но вместо этого он произнес:
– Я хотел извиниться.
Роза вытаращила на него глаза. Он уставился куда-то поверх ее левого плеча, избегая смотреть ей в глаза.
– Что это сейчас было?
– Я хотел, – повторил он медленно и громко, словно им мешал шум мастерской, – извиниться. Именно поэтому я здесь. Я сожалею о том, что наболтал, когда мы впервые встретились. Если бы я знал, кем вы приходитесь мастеру Микеланджело, ни за что не посмел бы ляпнуть такого.
Ах. Он пришел извиниться перед Розой де Ломбарди.
– Ты про то, что каждую неделю видишь «несколько таких, как я»?
Щеки Доминика вспыхнули.
– Да.
– А может, ты имеешь в виду тот момент, когда ты взбеленился и попытался меня прогнать?
– Это вы совали нос в мою работу…
– О, понимаю, – произнесла она. – Ты боишься, как бы я не настучала на тебя дяде.
Должно быть, он окончательно откусил себе язык от ужаса.
– Примите мои искренние извинения, – пролепетал он, застыв на месте.
– Не беспокойтесь, синьор Фонтана, – заверила его Роза. – Мой рот на замке. Дяде Микеланджело не стоит об этом знать. – Она с жеманной улыбкой облокотилась о подоконник. – Пока что.
Он лишь слегка склонил голову, так что Роза с трудом могла назвать это поклоном.
– Хорошего дня, синьорина, – сказал он и направился обратно в мастерскую.
Она ему не нравилась. И все бы ничего, да вот только она ему не нравилась, но не потому что сильно для этого постаралась. И Розе стоило об этом беспокоиться. Стоило. Но она была… заинтригована. Доминик Фонтана был дохлой кошкой, раздувающейся на солнце, а у нее была палка. Она хотела узнать, как столь неуверенный в себе человек стал учеником одного из величайших художников всех времен. Хотела узнать, как он оказался на службе у семьи Медичи. И почему он продолжал на них работать. Она хотела тыкать в него своими издевками, как палкой, пока он не лопнет.
Где-то в глубине ее мыслей раздался голос Сарры: «С кем ты разговариваешь?» Но Роза с легкостью от него отмахнулась, уже рванувшись через хаос мастерской следом за Домиником. Компания бородатых подмастерьев, напоминавших примитивные расплывчатые копии творений Божественного, весело переглянулись, когда она прошмыгнула мимо.
Пусть себе ухмыляются.
– Синьор Фонтана! – позвала Роза, заглядывая в уединенный уголок Доминика.
Доминик решительно повернулся к ней спиной. Он беспорядочно запихивал в свой ранец кисти, палитры и тюбики красок.
– Синьор Фонтана, – нараспев промолвила она. Его плечи напряглись еще сильнее. – Я знаю, что вы меня слышите.
Он не смог скрыть вздоха, прежде чем обернуться, и Розу охватило преступное ликование. Она задела его.
– Вы хотели мне что-то сказать?
– Ты не дал мне извиниться.
– В этом нет необходимости, – жестко ответил он.
– Конечно есть, – сказала она, добавив в свой голос как можно больше нежности и искренности. – Мне не стоило критиковать твою работу, особенно когда мы еще не были знакомы. Ты должен дать мне шанс все исправить.
– Отлично, – откликнулся он. – Извинения приняты.
– Не похоже, что ты говоришь серьезно.
– А какая разница? – спросил он и забросил сумку на плечо, собираясь проскочить мимо нее.
Роза Челлини была женщиной, которая могла бы всучить ботинки птицам. Она убедила величайшего художника Флоренции пойти против своих щедрых покровителей. И такой ничтожный человечек, как Доминик Фонтана, не сможет ей противостоять.
– Дядя Микеланджело говорит, что ты в милости у семьи Медичи.
Напряжение по-прежнему сковывало его изнутри, только теперь раздражение сменилось беспокойством. Он бросил взгляд в сторону отгороженного занавеской рабочего места Микеланджело.
– Правда?
– Он очень хорошо о тебе отзывался, – сказала она. – Так вот куда ты направляешься? В Палаццо Медичи?
– Мастер Микеланджело хорошо обо мне отзывался? – Доминик, казалось, не слышал ее вопроса.
– О да. Он сказал, что ты прекрасно справился с реставрацией фресок Медичи.
Услышав о похвале от мастера, на которого трудно произвести впечатление, он должен был покраснеть и смутиться, однако Доминик, прищурившись, пристально уставился на Розу.
– Нет, это не так.
Какой изъян он заметил в ее лжи? Что уловил? Она жалела, что не может спросить его.
– Ну, он сказал, что ты реставрировал одну из их фресок. Я решила, что это признание того, что ты отличный художник.
Он не взглянул на полотно, скрывавшееся за его спиной, но, глядя на него, Роза почувствовала, что все его мысли поглощены этой картиной.
– Огромная честь – получить признание семьи Медичи.
– К чему такая мрачность! Это что, похороны?
– Похороны моей карьеры, – пробормотал он. Должно быть, слова вырвались у него помимо воли, потому что юноша широко раскрыл глаза, удивляясь самому себе.
Роза не смогла сдержать смех.
– Не знала, что вы умеете шутить, синьор Фонтана!
– Это не… я не… – Он запнулся и немного расслабился, перестав сжимать ремешок сумки. На его лице расплылась озорная улыбка, и Роза вдруг обнаружила, что, хотя она и не замерла в трансе, словно беспомощная клуша, но ее определенно заинтересовали происходящие на ее глазах перемены. – Думаю, во Флоренции не так много людей, которым это по вкусу.
– Что ж, – сказала она, вертя в руках кисточку, – если у тебя когда-нибудь возникнет желание пошутить, а рядом никого не окажется, прошу, обращайся ко мне. Я с удовольствием послушаю.
Он склонил голову, и улыбка стала шире и искреннее.
– Я запомню это, – сказал он. – Но, если честно, мне не следует говорить подобные вещи. Семья Медичи предоставила мне прекрасную возможность, и я очень благодарен за шанс работать на них.
Роза закусила губу и кивнула.
– Конечно.
Он вдруг прищурился, ласковая улыбка тут же исчезла.
– В чем дело?
– Гм? Ничего.
Он шумно вздохнул.
– Ладно. Еще увидимся, синьорина. – Он уже собрался направиться к выходу.
– Могу я тебя кое о чем спросить?
Доминик был совсем близко, когда этот вопрос сорвался с губ Розы. Откашлявшись, он как истинный джентльмен отступил назад.
– Мне правда пора на работу…
– Да, конечно, – быстро ответила она. И что только она творила? – Я только… хотела спросить, знаешь ли ты историю семьи Медичи.
– Вряд ли я стал бы подмастерьем Микеланджело, не знай я их истории. Собор Санта-Мария-дель-Фьоре [13]. Донателло [14]. Боттичелли [15]. В этом городе стоит лишь за угол завернуть, как тут же наткнешься на напоминание об их влиянии.
– Я не это имела в виду.
– Тогда что? – спросил он. – Пожалуйста, говорите яснее. Я не располагаю свободным временем, как вы.
Ее сердце сковал холод. Она распрямила спину.
– Когда ты приехал во Флоренцию?
– Три года назад.
– А.
– А, – передразнил он ее. – У вас ко мне действительно серьезный вопрос или я могу…
Однако Роза уже его не слушала. Она, как и все остальные подмастерья, уставилась на двойные двери мастерской. Обычно они были распахнуты, пропуская внутрь солнечный свет, свежий воздух и создавая видимость связи с внешним миром, но сейчас лучи солнца поглотила сизая тень огромной кареты у входа, из которой возникла угрюмая фигура, шагнувшая через порог.