что-то расцветает. – Сарра внезапно расхохоталась, и Агата в ответ сонно заворчала на своем тюфяке. – Помнишь аптекаря, с которым работали папа и Лена? Луиджи какой-то. С квадратным подбородком? – Ваннини, подумала Роза, но не стала уточнять. – Как они несколько дней сидели в засаде в зернохранилище, а он влюбился в дочь фермера?
«Он чуть не сорвал всю операцию, когда надумал делать ей предложение во время побега с места преступления», – услышала Роза смеющийся голос матери. Внезапно ее охватило острое желание вскочить.
– Я не помню.
– Нет, помнишь, – настаивала Сарра. – Мы все отправились на свадьбу. Ну да, мне было всего семь, но мы точно были там!
– Уже поздно. Пьетро, наверное, волнуется за тебя.
– Он в порядке. Ну же, ты должна помнить. Пьетро тайком хлебнул вина и пустился в пляс на столе. Все эти подносы с кастаньяччо [28], после этого я несколько месяцев не могла смотреть на каштаны. Это была последняя большая свадьба в нашей семье…
– Мы. Не. Семья.
Потрясенная шипением Розы, Сарра молчала.
Будь это любой другой вечер, Роза, возможно, постаралась бы собраться с мыслями и успокоиться. Но груз последних шести недель, последних пяти лет, предстоящего завтрашнего испытания давил так сильно, что все чувства, которые она испытывала после возвращения во Флоренцию, превратились в ядовитые пули гнева и разочарования, вырвавшиеся из нее, словно выстрел из винтовки.
– У меня нет семьи. Я не ищу семью. Я ищу десять тысяч золотых флоринов. Возможно, у нас с тобой было общее детство. Мы слышали одни и те же истории, ели одну и ту же пищу. Но это не делает нас семьей, и я хочу, чтобы ты зарубила это у себя на носу. Слишком многое поставлено на карту, чтобы мы тратили время на посиделки, изображая из себя сестер, когда на кону стоит все, над чем я работала пять лет. Я не для этого тебя наняла.
– Наняла меня. – Лицо Сарры казалось безжизненной маской. – Как служанку.
– Нет, – сказала Роза. – Я наняла тебя как преступницу. Как Сарру Жестянщицу. Это ведь та, кто ты есть, не так ли?
– Это… я…
– Ты талантливый инженер. Ты знаешь город. Тебе отчаянно нужна работа. Вот почему я взяла тебя в команду. Если только ты не возомнила, что я сделала это ради ностальгии? – Роза фыркнула. – Только потому, что ты не хочешь рассказывать Пьетро о своей работе…
– Я дала обещание…
– Но это не значит, что ты можешь заменить его мной. – Пальцы Розы обожгло болью. Она поняла, что сжимает кулаки. – Наша сестринская близость – это то, что ты придумала, это все твоя сентиментальность. Пьетро – твой брат. Если хочешь получить отпущение грехов, придется обратиться к нему. Но ты никогда этого не сделаешь. Ты слишком боишься его реакции, поэтому прячешься за обещанием, данным мертвому человеку, который не может ни гордиться тобой, ни разочароваться в тебе.
Слова пронеслись в воздухе, наотмашь ударив Сарру. Последовавшее за этим молчание сочилось ядом; Роза видела, как в глазах Сарры разливается боль, она смотрела на Розу, словно не в силах поверить в происходящее.
Она имела полное право ударить Розу или, по крайней мере, уйти не оглядываясь. Роза была готова и к тому, и к другому. Но вместо этого Сарра просто грациозно встала, ее глаза потемнели от разочарования и гнева.
– Очень хорошо, – сказала она, и сдержанность, присущая зрелым людям, прозвучавшая в ее голосе, не могла оставить Розу равнодушной. В это мгновение Роза, которая была старше Сарры всего на один год, почувствовала себя очень молодой, очень глупой и очень неуютно. – Если мы всего лишь коллеги, давай обсудим работу. Давай обсудим каждую часть плана. Давай обсудим Лену.
У Розы сжалось сердце.
– Какое отношение она имеет ко всему этому?
Сарра горько рассмеялась.
– Ты, наверное, считаешь меня дурой, раз задаешь такой вопрос. Но это не так. И я не могу продолжать притворяться, будто ее не существует. Я не могу даже упоминать ее имя при тебе…
– А кто тебя просил? – резко спросила Роза. Стены смыкались, загоняя ее в ловушку, словно дикого зверя.
– Тогда как насчет бухгалтерской книги? Если я не могу говорить о твоей матери, то, наверное, могу спросить об этом.
– Здесь нечего обсуждать.
– Нет, есть что. И прежде чем ты заявишь, что это не мое дело, тогда зачем ты наняла помощника, который не знает всех подробностей? Ты рисковала нашими шкурами, чтобы заполучить какую-то бухгалтерскую книгу, которую даже не хочешь мне показать. Какой смысл держать это в секрете? – Роза с трудом выдержала ледяной синий взгляд Сарры, пронзивший ее насквозь. – Ты обещала, что дело лишь в деньгах. Ты обещала, что здесь нет ничего личного.
Роза промолчала. Она не могла признаться, что обманывала Сарру с того самого момента, как вновь вернулась в ее жизнь.
Но ей следовало бы знать, что, возможно, молчание было страшнее правды, и Сарра, казалось, заглядывала ей в душу.
– Папа и Лена никогда не лгали друг другу, – сказала она.
– Почему? Потому что они были семьей?
– Потому что они были напарниками! – внезапно выкрикнула Сарра, но тут же взяла себя в руки. – Я все понимаю. Я не мой отец. А ты – не Лена. Но если ты вычеркнешь ее из жизни, то вычеркнешь и себя. Она – часть тебя, а значит, часть этой команды, и ты ничего не сможешь изменить.
– Ее здесь нет, Сарра.
– Можешь не напоминать мне, – ответила Сарра, протискиваясь мимо Розы.
– Куда это ты собралась? – с вызовом спросила Роза, скорее для того, чтобы оставить за собой последнее слово, а не докопаться до ответа.
Сарра и бровью не повела.
– Домой, – сказала она. – Ты управляешь этим проектом так, как пожелаешь. Я не буду настаивать на большем. Мне все равно не добиться от тебя искренности.
– Отлично! – огрызнулась Роза, но Сарра уже захлопнула за собой дверь. Агата заворочалась на тюфяке.
Роза рвала и метала. Она была вне себя от ярости. Она была обескуражена. Кем себя возомнила Сарра, посмев читать ей нотации? Это не Роза годами разрывалась на части. Не она вела двойную жизнь.
Она с наслаждением пинала стену, а потом ее пронзила боль, и Роза испугалась, что сломала палец на ноге. А потом стало еще хуже, потому что она поняла, что ее накрывает истерика, а затем вспомнила, какой юной и глупой почувствовала себя перед лицом холодного гнева Сарры. И тогда она еще больше разозлилась на себя и едва удержалась от того, чтобы снова не пнуть стену.
Ее здесь нет.
Можешь не напоминать мне.
У Розы перехватило дыхание. Наконец, она выдохнула и услышала собственный голос:
– Мама.
Впервые за много лет она позволила себе подумать об этом слове, а тем более произнести его вслух. Теперь оно зазвенело у нее в горле и помчалось к сердцу, ударяясь по пути о раненые и беззащитные частички ее души.
Она не могла здесь оставаться. Ей нужен был свет. Люди. Что-то знакомое, успокаивающее…
Она отправилась на Меркато Веккьо.
Ей не потребовалось много времени, чтобы найти то, что она искала. Это место было такой же неотъемлемой частью Флоренции, как и городские стены. Оно пережило и безумных монахов, и богачей-банкиров, и даже недолгие вздохи Республики. Ларек выглядел так же, как и в детстве Розы, – лакированный, с синими и зелеными полосами. Надпись ЛАМПРЕДОТТО [29] КАРЛОТТЫ была маяком, зовущим Розу внутрь.
«Как поживает лучшая кухарка Флоренции, синьора?» – спрашивала ее мать под этой вывеской столько раз, что Роза не могла и сосчитать. И Роза наблюдала, как крошечная синьора Карлотта, едва достававшая до прилавка, с развевающимися белыми волосами, которые могли бы составить серьезную конкуренцию Агате, улыбалась и со смехом предлагала Лене дополнительную порцию бесплатно, но Лена всегда настаивала на оплате.
– Может, я и воровка, – говорила она Розе, когда они сжимали в ладонях свои пышущие жаром лампредотто, – но не стоит красть у величия. Если только у тебя нет скупщика краденого.
Роза подошла к окошку как раз в тот момент, когда покупатель, стоявший впереди, развернулся, собираясь уходить.
Перед ней стоял Доминик Фонтана с лампредотто в руке.
– Ты… – сказал он, затем воскликнул: «Почему?» и наконец: «Сколько раз один и тот же человек может застать меня врасплох, прежде чем я решу, что бог подтрунивает надо мной?»
Черт подери, ей захотелось улыбнуться. Роза покачала головой.
– Сегодня никаких шуток, – сказала она. – Даю слово.
– Что… – Он переложил булочку в другую руку. – Что ты здесь делаешь?
– Синьора Карлотта – лучший повар во Флоренции, – ответила Роза, с трудом пытаясь подражать улыбке своей матери.
Старуха за прилавком фыркнула.
– Лесть к добру не приведет, синьорина.
– Я всегда считал ее лучшей в мире, – вклинился Доминик.
Синьора Карлотта зарделась.
– Перестань, глупый мальчишка.
Роза оттеснила Доминика от окошка.
– Два лампредотто, пожалуйста, – сказала она. – Если глупый мальчишка больше ничего не желает.
Доминик ждал, пока синьора Карлотта разрезала две булочки и принялась выкладывать сверху тушеную требуху.
– Я… рад, что мы встретились, – наконец сказал он.
Ссора с Саррой убила в ней желание ходить вокруг да около.
– Почему?
– Я наговорил кучу… неприятных вещей, – ответил он, ковыряя корочку своего лампредотто. – В Капелле Волхвов. Ты спросила о моей семье, и я повел себя резко. Мне не следовало этого делать.
Синьора Карлотта подтолкнула готовые лампредотто через прилавок. Роза бросила лиру и взяла их, чувствуя приятную тяжесть угощения в руках.
Как поживает лучшая кухарка Флоренции?
Ей нужно было куда-то идти.
– Спасибо, – сказала она Доминику. – Но мне не следовало лезть на рожон.
– Могу я как-то загладить свою вину? Купить что-нибудь перекусить? – Он бросил взгляд на лампредотто. – Или выпить?