– Перестань повторять одно и то же. Если бы я хотел поговорить сам с собой, я бы кричал в канал. Что происходит в твоей пустой голове? Ты весь день витал в облаках.
Между двумя художниками повисла долгая тяжелая пауза.
– Роза не ваша племянница, – наконец сказал Доминик.
Пальцы Микеланджело замерли.
– Да.
Голова Доминика опустилась в очередном ненужном поклоне.
– Она…
– Чертовски умная девчонка, вот кто она, – огрызнулся Микеланджело, наконец справившись с завязками плаща. – Возможно, она – сам дьявол во плоти.
Роза постаралась не обижаться на это замечание, сейчас все ее внимание было приковано к Доминику. Молодой подмастерье слушал, сосредоточенно думая о чем-то своем.
– Но вы ей доверяете.
Микеланджело пожал плечами.
– Да, из-за того, что она делает, и ради чего. У нее доброе сердце.
Роза ожидала, что Доминик начнет спорить, и она бы не стала его винить, если бы он попытался разубедить своего учителя. Но юноша просто посмотрел мужчине в глаза с такой уверенной прямотой, какой Роза от него не ожидала.
– Медичи предложили мне свое покровительство, – сказал он. Сердце Розы упало.
Микеланджело снова уставился в зеркало, не обращая внимания на Доминика.
– Выгодное предложение.
– Да.
– В некотором роде, – добавил Микеланджело, и, к удивлению Розы, Доминик кивнул.
– В остальном – нет, – ответил он.
Микеланджело фыркнул.
– Это уж точно.
– Мне согласиться?
– Ты меня спрашиваешь, Фонтана?
– Да.
Смотрясь в зеркало, Микеланджело глянул чуть в сторону, и этого оказалось достаточно, чтобы встретиться глазами с Розой. Она не отвела взгляд, наблюдая, как он нахлобучивает шляпу с пушистым пером. Буйные кудри расцвели пушистым нимбом вокруг его лица.
– Я давно продал свою душу, – сказал он так тихо, что Роза едва его расслышала. – Но твоя жизнь принадлежит лишь тебе. Я не могу указывать тебе, что с ней делать. Тебе придется учиться на собственных ошибках.
Затем, чуть громче, он прибавил:
– Подай мне обувную щетку. Карета прибудет с минуты на минуту.
Поняв намек, Роза бесшумно попятилась к двери. Когда она вышла на неяркий ноябрьский солнечный свет, в нос ударил запах мраморной пыли, а в памяти всплыло задумчивое лицо Доминика Фонтаны. Она подставила лицо ветерку и вдохнула его свежесть.
Что-то назревает.
И, возможно, это не так уж и плохо.
Сорок один
Когда Халид направил свою повозку на улицу Виа дей Пуччи, расположенную в квартале от ворот Палаццо Медичи, было уже за полдень. Жители Флоренции и туристы заполонили все улицы от Палаццо до Пьяцца-дель-Дуомо [40]. Они толкались и пихали друг друга, стремясь увидеть кого-нибудь из прибывших в город вельмож, а если повезет, то и самого папу.
В конце улицы был установлен блокпост, и только по этой причине толпа не могла подобраться вплотную к воротам Палаццо Медичи. Если верить хвастливым словам Виери, никто не войдет и не выйдет из Палаццо Медичи без тщательного досмотра. Подъехав ближе, Халид наблюдал за тем, как прибывшего посыльного тщательно обыскивали двое гвардейцев в синей форме Медичи. Они обследовали его повозку сантиметр за сантиметром, вскрывали ящики, вытаскивая ворох шелковых скатертей, а потом, наконец, махнули на него рукой.
Халид погнал своего мула вперед и затаил дыхание, когда стражники заметили его. Он поборол желание почесать щеку в том месте, где Джакомо нанес грим поплотнее, скрывая фиолетовый фингал под глазом. Ему мешало противное ощущение, будто его лицо измазано чем-то жирным и липким, но когда Халид мельком взглянул на свое отражение в тазике с водой, то не мог не согласиться, что Джакомо потрудился на славу.
Натянув вожжи, он остановил мула. Широкополая шляпа отбрасывала тень на его лицо, и он зарылся подбородком в широкий шарф. Двое охранников появились здесь недавно, и раньше он с ними почти не общался. Тот, что был пониже ростом, окликнул его первым.
– Доставка?
Взгляд и голос.
– Да, синьор, – ответил он с почтением в голосе. – От мастера Бартолини.
Охранник – Агости, так, кажется, его звали, – уставился на него непонимающим взглядом.
– Бартолини?
– Это винодел, – отозвался его напарник с другой стороны фургона. Он уже заглядывал под кузов, чтобы проверить нижнюю часть повозки.
Глаза Агости заблестели.
– О, да, – сказал он, сразу оживившись. И протянул руку.
– Квитанция.
– Сию минуту, синьор. – Халид протянул документ, составленный Розой. В нем было указано количество бочек, время их заказа, дата доставки и имя винодела. Агости сделал вид, что читает его. Он держал бумагу вверх ногами.
Повозка просела. Другой охранник залез внутрь и с собственническим видом принялся тыкать пальцем в бочки. Выглянув на улицу, Халид заметил, как стройная фигура в синей форме гвардейца Медичи выскользнула из толпы и направилась к ним. Он краем глаза следил за приближавшимся человеком, но при этом не забывал услужливо и покорно таращиться на Агости, державшего в руках документ.
– Похоже, все в порядке, – сказал Агости. – Бартолини заплатили за вино?
– Да, синьор.
Охранник в повозке многозначительно кашлянул. Агости поймал его взгляд. Улыбка расплылась по его лицу.
«Некоторые люди хотят чувствовать себя умными», – сказал Джакомо. Еще шесть недель назад Халид не стал бы так говорить. Возможно, ему следовало бы почувствовать беспокойство. Но вместо этого он понял, что с трудом сдерживает улыбку.
– Вот только, – сказал Агости, который в притворном замешательстве смотрел на квитанцию, – похоже, что… тут ошибка…
– Синьор?
– Недобор. – Агости продемонстрировал ему квитанцию. – Бартолини забыл бочонок.
Фигура в синем уже почти поравнялась с ними, властная поступь гвардейца уже была слышна около блокпоста. Его не остановили и не обыскали ни Агости, ни его напарник. Он был в форме гвардейца Медичи, а значит, свой.
– Мы хорошенько все подсчитали, синьор, – настаивал Халид.
Спинка скамьи скрипнула, когда стражник в повозке склонился над плечом Халида.
– Похоже, ты не понял, – прорычал он. – Твой хозяин. Забыл. Бочонок.
Подошедший гвардеец небрежно отсалютовал Агости. Агости рассеянно ответил ему. Его внимание было приковано к Халиду.
«Некоторые люди хотят чувствовать себя могущественными».
Халид склонил голову в испуганном поклоне.
– Конечно, – сказал он. – Вы абсолютно правы, синьоры. Вот… – Он соскочил с повозки и пробрался к задней стенке, где по бокам были прикреплены бочки. Здоровой рукой он освободил бочку и похлопал по крышке. – Это мой недосмотр.
Он стоял в стороне, пока стражники спускали бочку и закатывали в караульное помещение. Затем, самодовольно ухмыляясь, Агости протянул квитанцию Халиду и махнул ему рукой.
Стройный гвардеец Медичи стоял у ворот Палаццо. Его глаза встретились с глазами Халида лишь на долю секунды. Но даже с такого расстояния невозможно было не заметить вспышку ликующего одобрения на лице Джакомо. А затем он исчез, скрывшись в Палаццо Медичи.
В сердце Халида пылал яркий уголек. Он почти не чувствовал боли в руке, когда снова уселся на козлы возницы. Щелкнув поводьями, он погнал своего мула вперед – навстречу палящему солнцу, сиявшему, как золото Медичи.
Сорок два
У городских стен собралась огромная толпа, через которую было нелегко пробиться, чтобы доставить бухгалтерскую книгу Розы по назначению. Пройти в собор Санта-Мария-дель-Фьоре, расположенный в нескольких кварталах от дворца Медичи, было практически невозможно, настолько плотным оказался людской поток. Однако давка снаружи означала, что внутри почти не окажется людей, и когда Сарре, наконец, удалось протиснуться в прохладное каменное святилище собора, она почувствовала, что с ее плеч словно упал непосильный груз. Она глубоко вздохнула, вдыхая ладан и молитвенную тишину и выдыхая хаос и шум ликующих зевак на площади.
Сарра не впервые оказалась в знаменитом флорентийском соборе Санта-Мария-дель-Фьоре, но ей все равно потребовалось время, чтобы сориентироваться. Как и прежде, головокружительные фрески, опоясывающие внутреннюю часть куполообразной крыши, являли собой чудо искусства и архитектуры, а высоченные потолки вызвали на ее губах восхищенную улыбку. Несколько священников занимались своими делами в передней части нефа, не обращая внимания на веселье, бурлившее за двойными дверями. Скамьи тоже были заняты: горстка верующих, склонив головы, возносила молитвы к небесам.
Возможно, они были искренне этим увлечены.
В конце прохода стояла бадья со святой водой. Чувствуя себя немного глупо, она окунула в нее пальцы и осенила себя крестным знамением.
Она не закрыла глаза, чтобы помолиться. Это было бы фальшивым почтением, лживым извинением. Она собиралась встретить сегодняшний день с честно открытыми глазами. Поэтому она могла молиться и так.
«Я не стану просить о помощи. – Она смотрела на распятие в передней части нефа, обращая свои слова к измученному и святому человеку на кресте. – Я даже не стану просить защиты».
С кончиков ее пальцев стекала вода. Что она делала? Молилась богу, чтобы он помог победить ей своего наместника? Если бог действительно слушал, то, возможно, ей не стоило привлекать его внимание.
И все же.
«Мы хорошие люди, Господи. – Она старалась придать своим мыслям больше убедительности. – А человек, с которым мы боремся, этот преступник, он совсем не такой. Все, о чем я прошу, – это не вмешиваться. Дальше мы сами разберемся».
Все это звучало несколько провокационно, однако Сарра надеялась, что смысл ее слов был понятен. Она слегка поклонилась распятию, вытерла пальцы о рукав и направилась по краю нефа к лестнице.