Я в порядке.
Чего нельзя было сказать о саде вокруг них. Гвардейцы и статуи валялись на лужайке, словно разбросанные тряпичные куклы. А затем, когда дым немного рассеялся, он увидел, что люди, лежавшие среди обломков, начали стонать и вздрагивать, приходя в себя. Похоже, никто не погиб, но Халид не собирался ни у кого проверять пульс.
Микеланджело ошарашенно хлопал глазами, сидя за главным столом. Он выглядел потрепанным, но не хуже, чем обычно, и коротко кивнул Халиду, когда их взгляды встретились. Роза и Фонтана уже были на ногах. Они что-то негромко обсуждали, в том числе и медленно приходящего в себя папу. Бросив последний взгляд на Его Святейшество, Роза позволила ученику увлечь ее за собой к дверям кухни.
– Халид? Халид!
Звон в ушах стихал. Теперь он мог различить голос Джакомо. Он едва заметно улыбнулся, глядя в лицо актеру.
– С тобой все в порядке.
– Со мной всегда все в порядке. А как ты?
Нелепый вопрос, подумал Халид, хотя рука адски болела. Он ухватился за ладонь Джакомо, чтобы тот помог ему подняться.
– Надо убираться отсюда, – сказал он. – У нас мало времени.
В этот момент Халид заметил Виери, распростершегося у его ног.
Должно быть, гвардейцу на голову упал кусок мраморной статуи. Над его глазом расцвел синяк размером с апельсин. Он застонал, когда Халид подошел ближе. Когда тень Халида упала на его лицо, Виери открыл глаза. Как только он понял, кто перед ним, страх разлился по его лицу.
Его меч валялся неподалеку. Должно быть, папа выронил его во время взрыва. Халид схватил его.
Он мог бы с легкостью обрушить его на Виери. Убить его так же, как он пытался убить Халида. Нанести удар, как приказал бы ему Траверио. Он оглянулся на Джакомо и увидел, что тот наблюдает за ним, его взгляд был ровным и спокойным. Он не осудит Халида, если тот сделает это. Джакомо все поймет.
Но, глядя на бледное, испуганное лицо Виери, Халид опустил руку с мечом. Что-то остановило его. Не милосердие. Это не имело ничего общего с милосердием. Ему пришла в голову отличная идея, удержав его от расправы.
Его улыбка напоминала волчий оскал. Взгляд и голос.
– Марино благодарит тебя, – сказал он, и это было все.
Легкий дразнящий ветерок освежал его лицо, когда он вслед за Розой и Домиником Фонтана вышел со двора. Возможно, всему виной было эхо взрыва или предвкушение победы, но Халид мог поклясться, что услышал шепот ветра.
Домой.
Пятьдесят девять
Хаос, еще недавно обрушившийся на Палаццо, быстро сходил на нет. Мгновения назад оцепеневшие и растерянные люди лежали на земле в разрушенном взрывом саду, и вот уже капитал Романо громко отдавал яростные указания, приказывая переправить членов семьи Медичи в безопасное место.
Джакомо дал Виери пять минут, чтобы тот собрался с силами и смог доковылять до капитана. Но тот пришел в себя чуть быстрее, и за его напускной любезностью кипел гнев.
– Они направляются в Il Rifugio [48], – сообщил он. – Это пристанище контрабандистов прямо за городскими стенами. Я слышал, как бен Халил сказал об этом девчонке.
Романо нахмурился еще сильнее.
– Ты это слышал? – недоверчиво спросил он, что было справедливо: Джакомо чувствовал, что его слух только сейчас стал понемногу проясняться, а ведь Виери был ближе к эпицентру взрыва.
Но за спиной у Романо полыхала ярость Медичи, и ему ничего не оставалось, кроме как принять во внимание полученные сведения. Все гвардейцы, не получившие серьезных ранений, торопливо оседлали лошадей, и целая рота собралась двинуться в путь…
И тут же застопорилась во дворе конюшни.
Причина была досадно банальна. Из-за взрыва лошади и кучера бросились врассыпную, и потому множество карет теперь преграждало путь гвардейцам.
– Расчистить проход! – приказал Романо, и Джакомо поспешил выполнить приказ. Выпрыгнув из седла, он ринулся к ближайшей карете. Все оказалось не так уж сложно, и вместе с другими гвардейцами они освободили проход в считаные минуты.
Едва они разобрались с каретами, как из дверей дворца раздался до боли знакомый голос.
– Капитан Романо!
Романо тоже узнал его. Он на мгновение прикрыл глаза с видом унылой покорности, после чего развернул своего коня и уставился на синьора Петруччи. Отец Джакомо, не обращая внимания на свору вооруженных гвардейцев, сломя голову ворвался во двор конюшни.
– Отойдите в сторону, синьор, – монотонно произнес капитан. – Сегодня у меня нет на это времени.
– У вас ни на что нет времени, – огрызнулся Петруччи. – И у Медичи тоже! Они слишком зациклены на своих врагах, чтобы уделить время тем, кто мог бы стать их друзьями.
– Гвардейцы, по коням, – приказал Романо, не обращая внимания на Петруччи. Джакомо отступил от кареты, его руки скользнули по лакированному дереву ее корпуса…
И застыл на месте.
Он поднял глаза. В окне кареты, которая показалась ему пустой и темной, он увидел лицо Джульетты Петруччи.
Она вцепилась в его руку, да так крепко, что костяшки пальцев побелели. Ему было больно, но он не мог думать о боли, когда она была так близко, что он отчетливо видеть морщинки вокруг ее мягких карих глаз, серебристые прядки в ее каштановых волосах.
А где-то продолжал разглагольствовать его отец:
– Я трижды приходил в Палаццо на аудиенцию, и трижды меня игнорировали, пренебрегали мной, а теперь еще и подвергли опасности мою жизнь…
Но крики отца звучали словно издалека. Единственное, что имело значение, – это лицо его матери и то, что она узнала его, даже в этой униформе с чужого плеча и при слабом освещении.
– Джакомо, – прошептала она. Звук ее голоса обволакивал его, словно объятия.
По ее щекам текли слезы. Внезапно Джакомо увидел ее такой же, как в ту последнюю ночь. По ее щекам тоже текли слезы, когда она, кутаясь в шаль, спрашивала: «Что ты делаешь?» – несмотря на то, что в душе все знала…
Его сердце бешено билось.
– Мама, – прошептал он с мольбой.
Не заставляй меня лгать. Не заставляй меня притворяться. Не с тобой. Не ради тебя.
Она кивнула, улыбка тронула уголки ее губ. Отпустив его руку, она осторожно погладила его по щеке.
– Будь благоразумен – только и произнесла она. Она не сказала «будь хорошим» или «береги себя» и не стала задавать недовольных или испуганных вопросов. Одна-единственная слезинка брызнула на деревянную оконную раму кареты, но не омрачила ее улыбку. Джакомо понимающе стиснул ее пальцы и отступил на шаг, отпуская ее руку.
Между ними не было прощальных слов. Петруччи спешил к карете, оставив за спиной капитана Романо, раздраженно стиснувшего зубы, ну а Джакомо с почтительным поклоном уступил ему дорогу. Возможно, если бы отец был более наблюдательным, он бы заметил, что его младший сын прошел в шаге от него, но он и раньше никогда не уделял внимания Джакомо, а уж сейчас и подавно. А спустя несколько мгновений Джакомо вскочил в седло, следуя в кавалькаде гвардейцев Медичи, двинувшихся вперед по улицам Флоренции.
Усилием воли он пытался успокоить мечущиеся мысли. Он подумает об этом позже, ему обязательно придется это сделать. Джакомо понимал, что, как только он начнет копаться в своих эмоциях, у него случится ужасный нервный срыв, а сейчас ему нужно сосредоточиться на том, чтобы не отстать от других гвардейцев и не провалить свою роль.
– Сюда! – крикнул Виери, мчавшийся во главе кавалькады, указывая на широкую улицу, ведущую к восточным городским воротам, и стук копыт по булыжной мостовой стал еще громче, когда гвардейцы прибавили ходу. Лавочники, торговцы и праздно шатающиеся гуляки шарахались в разные стороны, выкрикивая проклятия и оскорбления, когда их упавшие на мостовую пожитки были безжалостно растоптаны конскими копытами.
У Монетной башни [49], как всегда, стояли городские стражники в красной форме, и Джакомо видел, что капитан Романо приготовился к столкновению, когда кавалькада приблизилась к ним. Но, как ни странно, их пропустили без лишних проволочек. Городские стражники выстроились вдоль ворот аккуратным строем, пока кони гвардейцев один за другим проносились в ворота огромной башни. Джакомо, ехавший последним, чувствовал их горящие взгляды, изо всех сил понукая своего коня все быстрее мчаться в ночь.
До Il Rifugio оставалось совсем немного, и Джакомо услышал тех, кого они преследовали, раньше, чем увидел их. По реке разнесся истошный вопль, сопровождаемый громким плеском воды.
– Капитан! – позвал он. Романо кивнул, подавая сигнал остальному отряду, и гвардейцы замедлили шаг, и обогнув тропу, увидели перед собой широкий участок пустой проселочной дороги.
Слева доносился шум стремительных вод Арно, абсолютно привычный для уха, несмотря на близость города. Но реку скрывала от посторонних взглядов высокая и плотная зеленая стена. Деревья и кусты переплетались между собой, образуя непролазную чащу. Простой путешественник мог бы принять это место за еще один участок дороги. Однако для тех, кто не мог похвастаться безупречной репутацией, это место могло послужить надежным укрытием.
К несчастью для таких людей, от зеленого убежища было мало толку, если лодка, в которой они сплавлялись по реке, начала разваливаться на части и тонуть, а плавать эти люди не умели. И в этом как раз убедились двое мужчин, боровшихся сейчас с течением.
– Всем стоять! – приказал Романо, когда река пронесла незнакомцев мимо зеленой стены из деревьев. – Вытащить их!
Несколько гвардейцев спешились и бросились к реке, чтобы схватить двоих мужчин и выловить их из воды. Те распростерлись на берегу, ловя воздух ртом, вымокшие до нитки и совершенно обессиленные.
Один из них, худой мужчина с загрубевшими от солнца жилистыми руками изрыгал речную воду. Отвернувшись от него, Джакомо уставился на второго мужчину, который уже встал на колени. Этот был плотного телосложения, в одежде побогаче.