Ограбление Медичи — страница 9 из 68

Очистив свой смертоносный кинжал, синьор Траверио хлопнул Халида по плечу.

– Занимайся боями, а не переживаниями, – сказал он. – Это твой талант. Марино знает, что для него полезно. В отличие от этого полудурка. – Носок сапога синьора Траверио выжал из несчастного Чибо еще одну струю багровой крови. – Он будет лежать, если ему заплатят за то, чтобы он лежал.

Что ж. Марино заплатили за то, чтобы он лежал. Но теперь он поднимался.

Все мечты об ужине, скором вечернем отдыхе или океане мгновенно испарились. Халиду оставалось только наблюдать, как Марино похлопал Салазара по плечу. Он слегка шатался. Но только дурак бы на это купился.

Судя по всему, Салазар оказался дураком.

– Хочешь еще? – расхохотался он. Марино выплюнул ему в лицо сломанный зуб.

«Замечательно», – подумал Халид. Если бы он хорошенько сосредоточился, то смог бы представить, как острый ядовитый шип морского дракона пронзает подошву его ноги. Толпа еще больше разбушевалась после неожиданного воскрешения Марино. Большинство подзуживало Салазара сделать из Марино отбивную. Немногочисленные мечтатели, всегда готовые болеть за неудачника, подбадривали Марино, чтобы он сделал то же самое с Салазаром. Поднялся невообразимый гвалт. А Марино улыбался. Если бы Халиду было позволено, он бы вмешался, чтобы правильно закончить бой. Но это повредило бы репутации синьора Траверио.

Это могло бы навести на мысль, что исходы таких поединков вовсе не определялись возможностями и умениями бойцов.

Халид категорически отказался от слова «фальсификация». Всегда оставался шанс, что где-нибудь в Генуе синьор Траверио сможет его услышать. Букмекер Чибо не был столь осторожен. Он решил раскрыть истинную природу этих поединков и продавал советы азартным игрокам. И, что еще хуже, он забыл посвятить синьора Траверио в суть происходящего. Теперь на месте его горла зияла дыра. Халиду оставалось только, скрестив руки на груди, слушать океан и наблюдать.

Салазар был самоуверен. Его больше интересовали радостные приветствия толпы и крики почитателей, чем стоящий перед ним поджарый боец. Под крики одобрения Салазар занес руку для удара. Его кулак нацелился в Марино, набирая силу и скорость, как валун, катящийся вниз по склону.

Это был кошмар в плохом стиле и ужасном исполнении. Халид прокрутил в голове следующие несколько секунд. С разочарованной ясностью он представил, как Марино будет уклоняться. Как будет наносить резкие удары – один по почке, другой в плечо. Представил, как Салазар пошатнется. Как Марино врежет ему ногой по колену. И как толпа, еще недавно поздравлявшая Салазара с победой, возрадуется его поражению.

Халид вышел со склада.

Он ступил на гниющий дощатый настил, подпираемый столбиками над плещущимися серыми волнами Лигурийского моря. Шаткие двери склада захлопнулись за ним, отрезая теплый свет фонарей и оставляя его в одиночестве в холодном лунном свете. Справа над водным простором сиял ровный луч Ла Лантерны – главного генуэзского маяка – предупреждение и приветственный свет для моряков и торговцев. Он до сих пор помнил, как впервые увидел его с палубы корабля, заходившего в безопасную гавань Генуи. В Тунисе было множество башен – изящных, замысловатых и залитых солнцем. Этот маяк казался таким чужим на их фоне. Своими формами он символизировал прочность и незыблемость. Синьор Траверио не замечал, как Халид, вытаращив глаза от удивления, наблюдал, как их корабль приближается к башне. Он пришел в себя, лишь когда Траверио со смехом хлопнул его по плечу.

– Она красавица, не правда ли? – сказал синьор Траверио.

Халид кивнул, наслаждаясь зрелищем. Всего несколько недель назад его мир казался ему сплошным тупиком. Ему никогда не покинуть улиц своего детства. Ему придется заняться делами текстильной мастерской Бабы и работать там до тех пор, пока он сам не передаст ее своему сыну.

Или, по крайней мере, должен был бы. Но Баба никогда не отличался умением вести дела. Он взял ссуду у Диего де Авилы, кастильского изготовителя красок, который последовал за королевской армией в Гранаду, и продолжил путь на юг уже один, как только обнаружил, что погода северной Ифрикии устраивает его куда больше, чем на родине. Поначалу отношения с Бабой были дружескими: Диего был соседом, и ради сохранения нормальных рабочих отношений он был рад и небольшим, нерегулярным выплатам от Бабы.

А потом все изменилось. Внезапно Диего перестал быть соседом. Он начислял зверские проценты, а в дверь их дома постоянно стучали, требуя своевременной оплаты долга.

Это была идея Халида – отправиться в фундук – таверну, где генуэзские торговцы и купцы заключали сделки в Тунисе, – чтобы найти работу. Баба решил, что это слишком опасно – все знали, что такие места, как фундук, кишели пиратами. Кроме того, не пристало мальчишке разбираться с долгами отца.

Халид все равно пошел. Он уже не был ребенком, и если этот риск стоил того, чтобы спасти бизнес отца, он был на это готов.

Халид решил, что небеса благословили его, когда синьор Траверио, таинственный генуэзский делец, предложил ему работу. Работу, за которую платили достаточно, чтобы Диего больше не докучал им. А самое приятное заключалось в том, что, приняв предложение синьора Траверио, Халид сможет повидать мир. Больше никаких тупиков. Халид согласился в одно мгновение. О чем тут еще думать? Ему даровали будущее, которое послужит на пользу его семье, – будущее, сияющее, как фонарь на башне маяка.

Он был так же глуп, как и Салазар. Теперь Халид это знал. Генуэзский маяк был не волшебнее любой другой каменной глыбы в этом клаустрофобном мире. И с того момента, как он впервые увидел этот маяк, тупики в его жизни стали еще теснее, достаточно тесными, чтобы задохнуться. И в будущем не было никакого блеска, лишь кровь и смерть. Такова была судьба наивного мальчишки, который без лишних вопросов ухватился за первую попавшуюся возможность.

Где-то в глубине склада раздался треск, а затем вопль, полный боли, слишком низкий и громкий, чтобы принадлежать Марино. Халид отвернулся от маяка и взглянул на океан.

Он мысленно принялся считать от пятидесяти до нуля.

Дверь склада с грохотом распахнулась, когда он досчитал до двадцати трех, что было гораздо раньше, чем он предполагал. Изнутри доносился рев зрителей, и на причал хлынули жаждущие крови люди.

Халид вздохнул и расправил плечи. А затем обернулся к толпе. Кто-то подпер дверь склада. Золотой свет горящих ламп выплескивался в прохладную ночь. Халид разглядывал лица окружавших его мужчин, сияющие от возбуждения и выпивки. Он не мог найти Салазара.

Зато Марино стоял впереди и ухмылялся, глядя на Халида. Его лицо все еще было залито кровью, а на ключице красовался синяк, но он, казалось, не замечал своих ран. Его горящие глаза были устремлены на Халида.

За спиной Халида вздымался океан.

– Ты совершаешь ошибку.

Марино лишь насмешливо хмыкнул.

– Я здесь только для того, чтобы забрать свой выигрыш. Не так ли, парни?

От ободрительных воплей толпы у Халида заложило уши. Но он и бровью не повел.

– Ты же не хочешь нажить себе врага, Марино.

– Я хочу получить свои деньги, – заявил Марино.

– Тогда тебе следовало проиграть этот бой, – ответил Халид, гудящая толпа заглушала его спокойный голос. – Если думаешь, что кому-то из нас заплатят после сегодняшнего вечера, то ты ошибаешься.

Марино нахмурился.

– Если Морской Дракон хочет, чтобы я симулировал нокаут, он должен оплатить мне каждый синяк. Я видел, как ты собирал ставки. Траверио не заплатит мне? Тогда это сделаешь ты.

– Ты совершаешь ошибку, – повторил Халид.

Марино обернулся к толпе, его разбитые, опухшие губы расплылись в улыбке.

– Что скажете? Должен ли я заставить сторожевого пса Траверио заплатить?

Толпа взревела. Дощатый настил раскачивался от ударов жестких океанских волн. Халид медленно вдохнул соленый воздух. И резко шагнул вправо.

Кулак Марино просвистел мимо его лица.

Выражаясь поэтично, можно было бы сказать, что бой для Халида был подобен океану, но это было бы ошибкой. Бой есть бой. Сокращение и расслабление мышц, стратегическое использование сильных и слабых сторон. Столкновение и боль. Синяки. Кровь. Но даже несмотря на это, Халид дышал в такт волнам, пока его ноги вычерчивали узоры на дощатом полу. Он двигался, вдыхая море, ведя Марино по кругу. Придерживаясь своей тактики, он держался спиной к свету склада, скрывая свое лицо в тени, при этом хорошо видя Марино. Он отклонился влево, вдохнув запах моря, вновь избежав атаки Марино.

Над правым плечом Марино возвышался генуэзский маяк. Не в силах думать ни о чем другом, Халид вдруг представил, как яркий свет на вершине вспыхнул, рассыпавшись искрами, поглотив проклятую башню.

Халид зло посмотрел на маяк. А затем на Марино. И нанес исподтишка мощный удар локтем в то место на виске Марино, где уже образовался синяк.

Удар получился резким. Шокирующим. Так было всегда. Марино рухнул на колено, но лишь на мгновение. Он тут же вскочил, поскальзываясь на отсыревших досках, взгляд сузился до неясного прищура.

– Это твой последний шанс, – сказал ему Халид.

Марино нанес скользящий удар в челюсть Халида.

И тогда Халид сломал Марино запястье, нос и два ребра и вышвырнул с дощатого настила в морской прибой.

Он с удивлением обнаружил, что злится. Его сердце бешено колотилось. Деньги, которые он должен был получить за ночную работу, деньги, которые должны были пойти на оплату несчетных долгов Бабы, превратились в пыль на ветру, развеянную жадным, эгоистичным болваном. Ему хотелось вопить от ярости. Но толпа все еще смотрела на него. Люди молчали, впервые за весь вечер. Они получили свою кровь, но не знали, что делать с новым чемпионом.

– Мы закончили, – сказал им Халид. – С теми, кто делал ставки, договоримся утром. – Несколько человек выглядели так, словно хотели возразить, но он смерил их убийственно спокойным взглядом. – Если кто-то не согласен, может обратиться к Морскому Дракону.