— Панова сказала, что останавливаться не будем.
— Не будем? — Удивился Аким.
— Нет, ночью пойдём, чтобы завтра к вечеру быть на месте. — И тут же добавил, уже обращаясь ко всем. — Приказ. Всем лодкам. Пойдём ночью без остановок. Поделиться на вахты. На руля меняемся каждые четыре часа, пищу принимаем в свободное от вахты время. Подтвердите получение приказа.
— Первая лодка — принято, — отрапортовал из его лодки медик, он тут был старший по званию.
— Третья лодка — принято, — отзывался солдат с последней лодки.
«Всё прямо по уставу у них», — думал про себя Саблин.
Ему было не трудно идти ночью, включил ПНВ, прибор ночного видения, да плыви, пока батарея не сядет, а от ПНВ она трое суток не сядет. Сам скорее устанешь, но вот один вопрос его волновал, правда задать он его побаивался. Его интересовало, что Панова будет делать с мошкой, которая через час полетит из рогоза тучами. Или у неё и против мошки есть какой-нибудь иммунитет.
Он ухмыльнулся. У них у всех броня, забрало закрыл, и всё, ни одна кусучая зараза внутрь не попадёт. А у неё что?
Он даже обернулся посмотреть на женщину. Та сидела в своём кресале и беззаботно курила, уставившись в планшет, что лежал у неё на коленях. Платок сбился на затылок, и локоны волос трепал встречный воздух. Казаки, рыбаки и солдаты в болоте смотрелись естественно, а она совсем не «болотная». Платочки, плащики, локоны на ветру. Случайной она тут казалась. Генеральша. И когда Саблин уже хотел отвернуться, она подняла голову и, увидев его взгляд улыбнулась, помахала рукой. Зачем? Он быстро отвернулся и сразу почувствовал себя по-дурацки. Надо было ответить, а не отворачиваться. Махнуть рукой тяжко было? А теперь… А теперь если повернуться и помахать, это будет ещё более глупо выглядеть.
Ему было неловко. И повернуться к ней он так и не решился.
Так они и ехали, моторы урчали, винты выкидывали бурун жёлто-коричневой воды, лодки шли на юго-запад. Люди ехали ловить опасную тварь.
В болте темнеет быстро. Полетела мошкара. Аким с удовольствием снял маску и очки, устаёшь от них за день, как бы легки и удобны они ни были. Надел шлем и закрыл забрало. Что ни говори, а шлем удобней респиратора. Нет контакта с лицом. Не трёт, не липнет. Он включил ПНВ. Всё это Саблин делал привычными движениями, не отвлекаясь от управления лодкой. Родной шлем, родное болото. Моторы, лодки. Всё для него было своим, и он чувствовал себя в своей тарелке. Солдаты. Такие же люди, как и он, так же на войнах свою лямку когда-то тянувшие. Воины, как и он, только с севера, из приморских городов. Он их понимал, и они его, кажется, стали уважать, после того, как он рассказал, как убивал переделанных. Всё для него было привычно и удобно. Ну, если не считать эту странную Панову. Да, бабёнка-то точно нестандартная.
Генеральша.
Он опять обернулся на неё, и опять она его удивила. Женщина натянула на голову капюшон, а от мошки, на лицо надела белую маску с нарисованными на ней большими, смеющимися, губами. Губы просто расплывались в едкой ухмылке. В ПНВ он не мог определить цвет этих губ, он прекрасно знал, что они алые. Более неуместной маски для болот, где тяжело трудятся рыбаки, где люди рискуют жизнью, и представить себе было трудно. Она не просто была уродливой, она ещё словно издевалась своей ухмылкой надо всеми, кто на неё смотрел.
Он отвернулся и вовремя едва успел «мотнуть» лодку вправо, от плавающего островка водорослей.
— Вот что это за баба такая, — почти неслышно проговорил он.
Впрочем, дальше всё шло нормально. И в одиннадцать часов вечера его на руле сменил медик.
Он выспался и поел, лодки всего один раз за всю ночь, вернее, под утро, остановились. Но Саблин в это время спал. Завалившись между бортом и большим алюминиевым ящиком с медицинской эмблемой. У военных, у людей, что много лет провели на войне, почти никогда не бывает проблем со сном. У Акима так точно не было. Спал, как только представлялась возможность. И просыпался сразу, как только возникала необходимость. Он проснулся, не как обычно на рыбалку, в два, а когда уже рассвело. Часов в шесть. Привел себя в порядок, позавтракал. Покурил. И в семь утра, как положено, занял место у руля.
Происшествий не было. Он прикидывал, оглядывался, узнавал места и понял, что за ночь они прошли немало. Отрытой воды стало заметно больше. Кое-где, когда они выходили на русло, ширина протоки доходила до тридцати метров. Солнце выползало из-за тростника, поднималось всё выше. Мошка исчезла. Облаков, к сожалению, почти не было. Сезон дождей закончился.
Аким откинул шлем и нацепил маску с очками. Шлем почему-то казался ему тяжёлым. Вроде, выспался и поел, и не делал ничего, вчера только лежал в лодке да на руле сидел, с чего бы ему утомиться с утра. Но чувство утомления его не покидало. Ладно, свои четыре часа он отсидит. Медик на носу лодки дремал, свесив голову и забрало не открыв, солдат Нефёдов, он с вахты, так и вовсе завалился спать на дно лодки.
Аким поморщился, моргнул несколько раз глазами, взгляд не мог сразу сфокусировать, а потом повернулся назад, чтобы убедиться, что всё нормально и две другие лодки идут следом.
И как только повернул голову назад, так сразу сбросил «газ» и двигатель почти стих, урча на самых малых оборотах. Он увидал, как Панова влезла из своего офицерского кресла и этом в своём светлом, не болотном плащике, стоит на коленях, двумя руками вцепилась в борт лодки и склонила голову за борт. А сержант, сидя на носу, этого даже не видит. Саблин поднял руку, пытаясь указать на Панову сержанту. Тот сразу вскочил, кинулся к ней.
И солдат с «руля» вскочил.
— Что ж вы, — тихо сказал Саблин, — у вас ваша генеральша чуть за борт не нырнула, а вы спите.
И вторая, и третья лодки тоже потеряли скорость, теперь все три медленно плыли по течению, сближаясь. Аким смотрел, как Панову сержант усаживает в кресло, наливает кофе из термоса, значит, не выпила она его весь за ночь. И он не мог сначала понять, что происходит. А потом догадался. Женщине было плохо.
Лодки почти сблизились, и Панова произнесла, сжимая кружку в руке, но так и не отпив ни глотка:
— Всё нормально, мне уже лучше.
— Можем ехать дальше? — Спросил у неё Мальков.
— Да, просто укачало намного, — отвечала женщина, — можем ехать.
— Поехали, — сказал сержант, глядя на Саблина.
— Погодь ехать, сержант, — ответил Аким, вставая в лодке.
— Чего ещё? — Спросил Мальков.
Но Саблин ему не ответил, он осматривал солдат, да и на Пановой взгляд задержал:
— Ещё кого-нибудь укачало?
Никто не ответил. Нет, они не скажут, солдаты, ветераны, разве кто признается, что его укачало как бабу.
— Голова у кого болит? — Поставил Аким вопрос по-другому.
Один из солдат поднял руку:
— Не то чтобы болит, тяжёлая какая-то.
— В ушах у кого-нибудь звенит, чувство, что глохнешь, что устал, взгляд не фокусируется? Есть такое? — Продолжал Саблин.
Он оглядывал людей и понимал, что все из них в той или иной мере испытывали что-то подобное. Радист и медик подняли руки.
— Ясно, — сказал Аким, — в общем, кажется, приехали. Тут где-то жаба.
— Точно? — Спросил сержант.
— Похоже на то. Не близко, но где-то тут.
Он огляделся. Всматривался в рогоз и тростник, в глубокую широкую протоку, на всякий случай взял в руки дробовик и раздумывал вслух при этом:
— Учёные мне говорили, что жаба не только звуковые волны излучает, но и магнитные. Электронщик, ты пошарь вокруг, может, запеленгуешь источник. Если учёные не сбрехали, так и вычислим её.
— А диапазон? — Сразу спросил солдат. — Где искать-то её?
— Да откуда мне знать, — отвечал Аким, всё ещё оглядываясь, и добавил тихо, — у генеральши у своей спроси.
— Чего? Не понял? — Крикнул электронщик, включая станцию контроля и открывая монитор.
— Ничего, — ответил Саблин, — не знаю я диапазона, может, госпожа Панова тебе скажет.
Но Панова молчала. Вцепилась в кружку с кофе обеими руками в своих дурацких розовых перчатках и сидела бледная, совсем белая. На Акима не смотрела. Вот сержант, тот смотрел, хмурился, но смотрел. Поглядывал на женщину, но та и на него не реагировала. И сержант молчал, отдавая инициативу Саблину, как более опытному.
Все остальные тоже молчали, как и Аким, взяли оружие в руки. Смотрели по сторонам, а лодки тем временем сами по себе плыли по краю омута, медленно-медленно. И было тихо. То и дело по воде расползались полосы, так «стекляшка» режет гладь поутру, когда кормится и когда нет по соседству хищников. Тут, наверное, неплохая рыбалка, рыба резвится. Жаль, что очень от дома далеко.
А электронщик обшарил пространство, пытаясь найти хоть какую-нибудь электромагнитную активность.
Он не отрывал своего взгляда от монитора. И наконец поднял на Саблина глаза:
— Есть источник.
Глава 17
Радиоэлектронщик указал рукой на юг, но жест был не очень чёткий. Он не был, кажется, до конца уверен:
— Диапазона не хватает, — продолжал он глядя в монитор, — по остаточным факторам могу только приблизительно сказать. Источник ультракоротких волн — там.
— Ну, что, — Мальков обратился к Саблину, — ты у нас главный ловец, как ловить будем?
Аким глянул на него, и про себя злорадно усмехнулся, взгляд Малькова рассеянный, мутный, словно он болеет неделю, бравый сержант уже не такой уже и бравый.
Но злорадствуй, не злорадствуй, а вопрос был серьёзный, ну нашли они это существо, а дальше что? Как к нему приблизиться, чтобы рассудка не терять?
Аким почесал затылок, и быстро глянув на женщину, что кажется, стала ещё бледнее, произнёс:
— Лодку с Пановой вывести из зоны действия…
— В этом нет необходимости, — пролепетала она так тихо, что Саблин даже не взглянул на неё и продолжал.
— Сами наденем шлемы, всяко экран будет, подойдём ближе, найдём, и попытаемся, те, кто смогут, пойдут на контакт, — он постучал себя по поясу, на котором висел вибротесак.