По уставу в бой замыкающим идёт командир группы. Но то устав, а то реальный бой:
— Я встану первым, — говорит Коровин, он всегда был таким, сколько Саблин его помнил, — прохожу тридцать метров, если огонь не плотный, за мной встаёт, — он указывает пальцем, на Ерёменко, — ты. Десять метров правее меня пойдёшь. Дальше, — он опять указывает пальцем, на этот раз на Акима, — ты, идёшь сзади. Володька, — говорит Коровин Караческому, — «сундук»— твоя забота, ты встаёшь, как только Аким пройдёт тридцать метров.
«Сундуком» штурмовики называют ранец. Главное оружие штурмовых групп гранаты и взрывчатка. У каждого бойца по «разгрузкам» распихано столько гранат, сколько только смогло влезть, но как доходит до дела, их всегда мало. Поэтому, часть гранат и подствольных, и ручных, и тяжёлых, еще и мин, и взрывчатку, они складывают в свой «сундук». Весит он килограммов десять и несёт его всегда замыкающий.
— Вопросы есть? — Спрашивает Коровин.
Никто ему не отвечает, ни у кого вопросов нет.
— Тогда пошли.
Цепью идут штурмовики по оврагу, все остальные их провожают взглядами, как правило, им никто ничего не говорит, и не желает им удачи. Только на этот раз кто-то хватает Акима за руку. Сжимает в рукопожатии, которого тот не ожидал.
Саблин с трудом различает слегка подсвеченное панорамой лицо, это снайпер Чагылысов:
— Акимка, друг, я за тобой буду следить.
— Спасибо, Петя, — растерянно говорит Саблин и уходит за своими.
Вскоре они, забравшись на стену обрыва, замирают, закрывают забрала, высовывают головы. Смотрят в ту сторону, где находится их цель, одиночные окопы противника. Их с этой позиции не видно, китайцы умеют маскировать свои огневые точки. Далеко на западе, в тысяче метров от них, трещит россыпями винтовочная стрельба. Но пулемётов не слышно, китайцы держат паузу.
— Ну, казаки, — говорит Коровин, — наше время. Пошли потихоньку.
Под его ботинками осыпался песок, и Ерёменко подсаживает его плечом, помогая вылезти командиру. Тот вылазит, и чуть согнувшись, закинув дробовик за спину и выставив вперёд щит, уходит вперед. Хорошо, что ещё темно, иначе все, кто был рядом, могли заметить, как дрожат у Саблина пальцы. Аким хватает дробовик покрепче, чтобы прижать к стали эти свои пальцы. Надоели своею дрожью. Он ждёт, считает метры или секунды, сам толком не понимает. Быстрее бы уже, быстрее бы. Ерёменко отошёл ещё не так далеко, а он уже стал вылезать из оврага, вылез, встал на колено и замер.
Вовка Карачевский толкнул его в руку. Протягивает кулак, он так всегда делает. Саблин как положено своим кулаком касается его кулака.
Всё. Время. Вот и начинается работа бойца штурмовой группы. Он встаёт с колена и отправляется вслед за своим командиром.
В один из самых тяжёлых боёв в своей жизни.
Глава 19
Появятся переделанные или не появятся, ни солдату, ни казаку гадать не положено. Положено быть готовым к их появлению.
Нашли хороший островок, с относительно сухой почвой. Часть солдат ставили операционную палатку, генератор, компрессор и прочее. Другие готовились к возможной атаке, на удобном месте поставили пулемёт, так, чтобы он контролировал две протоки сразу. Нашли место для миномёта. Саблин и себе выбрал место. Холмик, что посуше. Там он выкопал себе окопчик, мелкий, только чтобы лечь. Огородил окоп, устроил два бруствера, чтобы можно было вести огонь в разные стороны, выложил гранаты.
Когда окоп был готов, Аким достал из ранца еду, оставалось её немного. Засохший кукурузный хлеб, гороховые лепёшки, немного сала. Разложил всё это на тряпке и, случайно подняв глаза, увидал, что пулемётчик Нефёдов поглядывает на его яства. Издали разглядеть не мог, но пытался. Хотел узнать, что едят казаки, а может, и попробовать хотел.
Саблин жестом предложил ему присоединиться, а тот не стал отказываться, подошел, поглядел на еду казака и усмехнулся:
— Небогато.
— Нормально, — отвечал Аким, — всегда так ем.
Нефёдов пошёл к своему ранцу, принёс пакет с надписью «Сухпай». Усевшись напротив Саблина, на краю окопа, достал оттуда красивые галеты. Явно не из кукурузы. Сушёные фрукты. Полукилограммовую банку риса со свининой, банку какой-то морской рыбы, пласт жареной прессованной саранчи в целлофановой упаковке. Ещё чай в пакетиках и кубики сахара.
Да, с обедом Саблина это даже сравнивать было нельзя.
— Ну, давай, — сказал Нефёдов, разрезая банку с рисом и половину отдавая Саблину.
Аким попробовал и удивился, насколько это было вкусно. Редко им давали на службе рис. Это офицерская еда. Горох, фасоль, тыква, кукуруза, сало, болотная рыба, ну, и витамины — вот то, чем питались казаки на службе. А эти, Аким косился на поедающего рис Нефёдова, едят как офицеры.
— Что там, в палатке, Панова с жабой делает? — Спросил он, чтобы завязать разговор с пулемётчиком.
— Кромсает. Сейчас её на куски порежут, в банки положат, законсервируют. И в институт. А там изучать будут. — Говорил Нефёдов.
— А институт где? В Тазовском?
— Де нет, — отвечал Нефедов, — где-то на востоке.
— В Норильске? — Удивился Аким.
— Да нет. Дальше.
— И где же? На Таймыре?
— Ну, где-то там, — отвечал солдат.
Аким видел, что говорить он на эту тему не хочет. Ну, нет — так нет.
Еда вкусная, и на том спасибо.
А Нефёдов, вдруг перестав есть, сказал, глядя на Саблина:
— Ты, это, казак… Ты на Панову не серчай, они немного не такие, как мы. Понимаешь?
— Кто это «они»? — Саблин тоже отставил банку с недоеденным рисом.
— Ну, бабы эти учёные.
— А что, таких, как эта ваша Панова, много? — Удивился Аким.
Солдат, кажется, понял, что сказал лишнего, он хлопнул Саблина по наплечнику:
— Да ладно… Ешь, короче. И не злись на Панову, она просто за дело переживает.
— Ясно, — произнёс Аким, снова принимаясь за еду.
Хотя ничего ему ясно не было. Ну, кроме того, что лодки и денег ему не будет. Да и чёрт с ними, обойдётся он без её лодки, он сам заработает и семье, и сыну на учёбу, быстрее бы с ними расстаться, чтобы не видеть кислой физиономии это генеральши. Тут недалеко станица Берёзовская, часов шесть хода, вот туда он и попросит их его доставить. А там казаки помогут, на перекладных до своей Болотной доберётся как-нибудь.
— Тут Берёзовская недалеко станица, — начал Аким, — вы бы меня там высадили, там бы и переночевали, помылись бы.
— Да мы бы всей душой, — произнёс солдат, — всем ребятам ты, урядник, по нраву, спокойный, болото знаешь, да, солдат неплохой, только не нам это решать. Как Панова решит. Ты, как она жабу твою разрежет, подойди к ней, после работы она обычно довольная бывает.
Вот уж чего точно ему не хотелось, так просить о чём ни-будь эту злющую бабу. И разговаривать с ней после тех слов, что она ему высказала, он не собирался.
Он вдохнул, и спросил:
— А где радист?
— Да тут где-то, — отвечал Нефёдов оглядываясь, — может, за палаткой или у лодок.
Саблин пошёл искать радиста. Тот с электронщиком сидели у лодок. Они оба были заняты делом, один дроном «осматривал» окрестности, второй обшаривал эфир.
— Ну как там? — Спросил Саблин.
— Всё тихо, — отвечал радист, — никаких переделанных не видно.
— Слушай, друг, — начал Аким, — тут недалеко есть станица Берёзовская, там штаб Девятого полка, можешь связаться с ним?
Саблин думал, что радист сразу согласиться, ему ж не сложно, дело-то на минуту, но тот только посмотрел на него и ничего не ответил. Ждал, что Аким объяснит, зачем ему штаб Девятого полка. И тому пришлось объяснять:
— Я, вроде, больше вашей Пановой не нужен, думаю домой поехать, хочу казаков попросить, чтобы прислали кого-нибудь за мной. При штабе дежурный должен быть, пришлёт лодчонку, да я поеду в станицу, а там, на перекладных как-нибудь…
Радист опять сразу не ответил, они приглянулись с электронщиком, и только после этого он сказал:
— Извини, урядник, но ты ж человек служивый, как и мы, должен понимать, что без приказа никак.
— Нельзя нам без приказа, — подтвердил его слова электронщик, — ты ж понимаешь, мы же не обычное подразделение, нам лишний раз в эфир выходить нельзя. И только по приказу.
— Ясно, — сказал Саблин и пошёл к своему окопу.
Вот попал в ситуацию, теперь точно придётся эту бабу просить.
Сел на край окопа, стал ждать, пока Панова выйдет, наконец, из палатки. А потом прилёг и даже задремал.
Он проснулся, когда солнце уже ползло к западу, вот-вот должно было коснуться верхушек тростника.
Панова стояла рядом с окопом, была она одета в медицинскую одежду и пластиковый фартук. Красивая женщина курила и смотрела на него. Сама пришла, это было ему по душе, не хотел он быть просителем.
Аким сел на край окопа, и она заговорила:
— Нет необходимости вызывать Девятый полк. Мы сами поедем в Берёзовскую. Мы всё закончили. Сейчас будем собираться.
— Хорошо. — Нейтрально ответил он, считая, что вопрос решён и больше говорить не о чем.
Вроде, разговор и закончен, но она не уходит.
— Мы не зря сюда ехали, мы нашли очень интересные вещи в организме этого существа. — Продолжает она. — Хотите узнать, что?
Возможно, он и хотел, но точно не от неё:
— Потом как-нибудь. — Сухо ответил Аким, надеясь, что теперь-то разговор будет закончен.
— Злитесь на меня? — Спросила она. В чистой своей одежде присаживаясь к нему на край окопа. И с боку пытаясь заглянуть ему в глаза.
Она заискивает. Заискивающая генеральша — это неприятно.
— Нет, — опять сухо отвечает он.
— И правильно. Вы должны понимать, во-первых мне… Вернее, нам всем, и вам в том числе, очень нужна живая особь. И вот когда мы её нашли, потерять её очень обидно. Очень.
— Да понятно, — говорит Саблин скорее из вежливости, чем от желания продолжать разговор.
— А во-вторых, я женщина и не всегда могу контролировать себя, из-за изменения гормонального фона в организме. Вот у вас же жена, тоже иногда ведёт себя не так как обычно, срывается по мелочам. Иногда злиться без причины.