Остальные офицера расселись рядом, готовы были слушать, Аким даже немного разволновался от такого внимания.
— Учёных привёз, мы тут дело одно делали, топливо кончилось, — начал он.
— Знаем, рыбаков на северо-западе пугали. — Сказал Кротов. — А что искали там?
— Да заразу одну жабу, что людей у нас угробила, вот у вас тут такая же водилась, — сказал Саблин.
— Нашли? — С надеждой спросил подполковник.
— Убили, — отвечал Аким, с каплей скрытой гордости.
— Вот молодцы, — похвалил Колыванова, — а то мы эту, как ты говоришь, заразу, две недели искали. А как вы её нашли?
— Почувствовал, — сказал Саблин. — Я там, у себя, уже с такой встречался.
— Так это ты первую жабу на Антенне убил, когда один из всех жив остался.
— Я, — кивнул Аким.
— Крепкие казаки во Втором полку. — Сказал, восхищаясь, Кротов.
Опять приятная гордость тронула его сердце. И за себя, и за свой родной полк, но он добавил:
— Да в этом заслуги-то мало, учёная хотела её живой поймать, а мы с солдатами по дурости жахнули по ней из пулемёта, хотели пугнуть или ранить, а первой же пулей ей башку снесли.
— Мы тебе за то, что башку ей отстрелили, дадим топлива. Сколько нужно. — Сказал подполковник.
«Дадим», — Аким зафиксировал это и обрадовался. Теперь-то сержанту он нос утрёт, а то тот начал на казаков глупости говорить, мутные они, мол.
— Литров шестьдесят нужно. — Сказал Саблин.
— Получишь, — обещал Колыванов.
— Слушай, урядник, — заговорил есаул Барутаев, — а кроме как ловли этой жабы, островитяне ничем тут не больше не интересуются? Может, заметил ты что-нибудь?
— Островитяне? — Растерянно переспросил Аким.
Он чуть не спросил: «какие островитяне?»
Но тут же понял, что этих солдат и Панову есаул и считал островитянами. Точно, а ведь сам он и не догадывался об этом. Ну, а у кого ещё могло быть столько денег, что они так запросто могли строить такие большие лодки. Иметь ресурсы, чтобы кататься по болотам, обещая ему большую зарплату.
— А ты, что не знал, что женщина с островов? — Спросил подполковник. — Она ж у них главная?
— Главная, и ведёт себя словно генеральша, а эти ей и слова поперёк не говорят. На меня орала.
— Вот видишь!
— Думал, она городская, — растерянно сказал Аким. — А когда у них спрашивал что-нибудь, так они молчали, мол, секрет.
Офицеры переглянулись и даже засмеялись, глядя на его растерянность.
— Заплатить обещали? — Спросил Кроов.
— Обещали, и немало. — Сказал Саблин.
— А ты не заметил, что «снаряга» у этих солдат не такая, как у нас? — Спросил Борутаев. — Антенны, коллиматоры другие.
— Думал, спецназ. Думал, новое снаряжение какое-то. У них всё новое… Всё самое лучшее… Думал, мало ли…
— И ничего больше их не интересовало, кроме этого существа? — Продолжал Борутаев.
— Нет, вроде, — пытался вспомнить Саблин, — Панова, главная у них, хотела выспаться в постели, помыться и ехать на Турухан, ловить третью жабу.
Офицеры снова переглядывались, и Аким теперь понял, почему заведующий складом не дал ему топлива и направил в штаб полка. Именно для этого разговора. Видно, интересовала офицеров их экспедиция.
— Ладно, — наконец произнёс подполковник, видимо, больше вопросов к нему у них не было, — иди, получай топливо. И будь с ним начеку. Ты, урядник, казак справный, сразу видно, но помни: островитяне… они не наши. Не казаки болотные и не городские с севера, даже не степняки. Они сами по себе.
Саблин и сам это знал, да все об этом знали. Он встал, пожал крепкие казацкие руки и вышел немного ошарашенный. Никак он не мог подумать, что Панова островитянка, хотя казалось, что об этом говорил весь её вид, манера себя вести. С солдатами ещё не ясно, может, и городские, но вот Панова… Ну, а как женщина, что скоро станет прабабкой, так молодо может выглядеть. Её внучке семнадцать. Только если она с островов.
Так и шёл он, раздумывая, пока не дошёл до «столовой», где нашёл Панову и Малькова. Они ели жареную курицу с печёной тыквой. Панова даже курицу ела не так, как все. Делал она это изящно, почти не пачкаясь, так ещё суметь нужно. Аким подошёл к столу, и Панова спросила:
— Так что, дадут нам топливо или придётся по домам ходить и просить?
— Сказали, что дадут шестьдесят литров. Можно получать.
Женщина взглянула на сержанта, и тот сразу перестал есть, встал из-за стола:
— На складе выдадут?
— Да. — Ответил Саблин.
Он хотел пойти с Мальковым, но Панова остановила его:
— Урядник, останьтесь, сержант сам получит.
— Есть, — машинально ответил Аким и тут же выругал себя за это.
Она ему не командир, а наниматель.
— Садитесь. — Предложила Панова и продолжила обгрызать куриное крыло.
Садиться за белую скатерть и на хлипкий стульчик в грязной и тяжёлой броне было у казаков непринято. Он отодвинул стул, чтобы не пачкать скатерть, и аккуратно сел, чтобы не раздавить стул. Получилось некрасиво. Словно его за стол не пустили, но она не обратила на это внимания.
— Обо мне говорили? — Спросила Панова, вытирая руки салфеткой.
«Ишь ты, ну всё знает. — Подумал Саблин. — Откуда она всё знает?»
— О вас, — ответил он.
— Что спрашивали? — Продолжала она, наливая себе выпить.
— Спрашивали, что мы тут делаем.
— Вы сказали?
— Ну а чего мне врать, конечно, сказал, так они нас ещё и похвалили.
— А про меня что вам сказали?
— Сказали, что вы с островов.
— Прелестно, а вы сами до этого не додумались? — Она усмехнулась.
— Я думал, что вы из города, — ответил он.
И Панова вдруг рассмеялась, звонко и громко, так, что все в столовой посмотрели в их строну.
— Ах, вы меня уморили, урядник, — продолжала заливаться она, — вы прелесть, Аким, просто прелесть, вот только никогда вам не служить в Особом Отделе.
Как ни странно, всё это показалось Саблину обидным. И слова эти, и снисходительный смех, и даже слово «прелесть». Что за мерзкое словечко, да ещё так громко она его повторяла, что официантки, стоявшие невдалеке, понимающе улыбались, слыша, как она фамильярничает с ним. Хотя были они все китаянки.
— Ладно, не дуйтесь, — все ещё посмеиваясь, продолжала она, — я вам комнату заказала. Будете спать на кровати, а не в лодке. И баню. Вы любите баню?
Глупо спрашивать это, кто ж не любит баню.
— И открыла кредит, любая еда, любые напитки. Всё что захотите.
Интересно, это всё ещё она насчёт оскорблений не успокоится или божиться, что он уйдёт и не поедет с ней на Турухан?
— Помыться мне надо, — буркнул Аким, вставая.
— Конечно, — она достала сигареты, — ваша комната «девять». Как помоетесь, так приходите сюда. Поешьте что-нибудь, тут неплохая еда.
Чёрта с два, ему вообще не хотелось с ней сидеть.
Он встал и сказал:
— Закажу себе еду в комнату. Если можно, конечно.
Глава 21
Комната не маленькая, тут и кровать, и стол у окна, и два стула. Кондиционера нет, но есть общий воздуховод, и из него льётся прохлада. В помещении приятные двадцать семь градусов. После бани и хорошей еды он развалился на кровати и курил. Отлично себя чувствовал, пускал дым в потолок и размышлял, как поймать ту жабу, что ещё бегает где-то по Турухану. Теперь он собирался её загонять, пусть хоть сутки её гонять по болоту придётся, но стрелять он больше не будет, ну, во всяком случае, в «слепую» не будет. Он не собирался рисковать ещё раз и упускать большую лодку с мощным мотором. Да, и, честно говоря, не хотел он ещё раз видеть Панову в гневе. Уж больно это неприятное зрелище.
Он раздавил окурок в пепельнице, выпил воды, и думал, что делать дальше, спуститься вниз выпить пару рюмок, или лечь спать. Но решил, что спускаться ему не в чем, не в «кольчуге» же идти. Это всё равно, что прийти в общественное место в нижнем белье. И заказал себе две рюмки водки в номер, Панова ведь говорила, что кредит для него открыт. И пока водку не принесли, лег полистать новости в коммутаторе.
Но долго не пролежал, в дверь постучали.
— Быстро, однако, — сказал Аким, подходя к двери.
Открыл дверь и опешил. На пороге с подносом в руках стояла Панова. На плечах накинут плащ, а под плащом ничего, вернее всё тот же обтягивающий эластичный костюм. А в руках, помимо подноса, коммутатор и сигареты.
— Ну, так и будете смотреть, или впустите женщину? — Спросила она с вызовом.
И не дожидаясь приглашения, отодвинула Саблина, вошла, и ногой захлопнула за собой дверь. Поставила поднос, на котором стояло четыре рюмки на стол, и скинула плащ. И не поймешь, есть на ней одежда или нет, этот костюм конечно нечто. Села за стол, закурила и спросила:
— Догадываетесь, зачем я пришла?
Саблин, кажется, догадывался, но боялся озвучить свои догадки. Если его догадки будут ошибочны, то он опять буде выглядеть смешным. Поэтому Аким промолчал.
— Ох и болтун же вы, урядник Саблин, — с заметным разочарованием сказала женщина. Он взяла рюмку. — Давайте выпьем.
Аким сделал тоже, что и она. Панова быстро запрокинула рюмку, и даже не поморщившись, сделала глубокую затяжку:
— Прелесть какая!
Саблин тоже выпил. Поставил рюмку на поднос и сел напротив женщины.
— Я так поняла, что говорить сегодня придётся только мне, — продолжила она, чуть волнуясь.
Это волнение было не характерно для неё, и Аким, догадываясь, о чём она будет говорить, тоже немного волновался.
— В общем, я решила, что проведу эту ночь у вас. — Она чуть помолчала и добавила. — С вами.
Ну, так он и думал, и сразу кровь прилила к лицу. Пришлось сделать глубокий вдох, как будто он нырять собирался. И… И ничего он ей не ответил.
— Угу, — сказал она, внимательно глядя на него, — понятно, как обычно.
— Да, я, в общем… — начал он и не закончил.
— Что? Девственник? — Она видно престала волноваться, и теперь в её тоне жила язвительность, она даже брови приподняла, чтобы он чувствовал это. — Или импотент?