– Ради чего? – Лесть насчёт «самого здравомыслящего» Герро оставил без внимания.
– Ради того, что Ярга впервые в жизни формирует межрасовую армию и учится делать её монолитной, – охотно объяснил Винсент. – Ему нужны вы, армия вечно голодных кровососов, ему нужен я, гениальный мастер големов, вот он и экспериментирует.
– Я не подопытная крыса.
– Ага.
Одному Спящему известно, как же сильно наглый чуд доставал Герро. Особенно раздражало постоянно проскальзывающее высокомерие. И омерзительная привычка всегда считать себя правым тоже раздражала, приводя порой в совершеннейшее неистовство.
А ещё бесило то, как легко, без лишних просьб и вопросов, Шарге перешел на «ты». Просто стал называть Герро на «ты», и всё, словно так надо. Луминар, разумеется, немедленно ответил тем же, однако именно ответил, стал говорить «ты» вторым, и это обстоятельство доводило вампира до белого каления.
В общем, если Ярга и в самом деле моделировал на них межрасовые взаимоотношения, то он выбрал не самые удачные образцы.
– Куда собираешься деть тело? – Винсент щёлкнул мёртвого китайца по лбу.
– Как обычно: отправлю в океан.
– А рыбаки не найдут?
Учитывая, что «Чёрный абрис» бросил якорь в виду Патайи, вопрос был вполне логичен.
– Мои ребята отвезут тело подальше, на большую глубину.
– Хорошо. – Герро вдруг подумал, что опять проигрывает диалог: он словно отчитывается перед чудом в своих действиях. И следующая фраза чуда тоже не порадовала вампира:
– Операцию проведём вечером, пора забрать нашего милого мальчугана из этого ужасающего гнезда порока.
– Парень действительно важен?
Вопрос вырвался сам собой. Луминару было неприятно признавать, что Ярга не полностью ввёл его в курс дела, ограничившись сухим «Я крайне заинтересован в объекте», но дальше терпеть не мог: он хотел знать подробности. И к некоторому его удивлению, ответ чуда прозвучал по-деловому, без намёка на издёвку:
– Наш объект – любимый племянник великого магистра де Гира. Похищением щенка Ярга намеревается подобраться к самой вершине Ордена.
Три весёлых молодца, Вернон Венсон, Ричард Феллоу и Кольдер де Бер дружили столько, сколько себя помнили, а себя они помнили, по орденским меркам, всего ничего: по двадцать три года на рыжую голову. Случилось так, что семьи их жили по соседству, в старом московском доме, в огромном дворе которого – а в детстве дворы обязательно кажутся огромными, ибо они и есть мир, – и познакомились трое пацанят. Сначала лежали в колясках, периодически наполняя окрестности весёлыми или жалобными воплями, потом окуппировали песочницу, храбро отбивая набеги чужой, не рыжей ребятни, потом оседлали велосипеды, зимой – санки и лыжи, играли в снежки, строили крепости, дрались, побеждали, проигрывали, стискивали зубы и шли дальше. В общем, всё, как было у отцов, чья крепость – горделивый Замок, – тремя высотными башнями поднималась неподалёку от двора, в самом начале проспекта Вернадского. И плевать мальчишкам было на то, что Рикки и Кольдер – Горностаи, а Вернон – Дракон. Плевать, потому что все они были чудами: рыжими, храбрыми, драчливыми и гордыми.
И ещё они верили в счастливое будущее.
Верили до тех пор, пока жизнь не преподнесла им пару уроков, доходчиво разъяснив дерзким пацанам, что сюрпризы бывают не только приятными.
В положенное время мальчишки – точнее, уже юноши – подали прошения о приёме в школу гвардии, каковые, в силу наличия у всех друзей магических способностей, были удовлетворены. Вернон, Кольдер и Рикки сделали первый шаг к исполнению заветной мечты всех пацанов Ордена – стать могущественным боевым магом. Стать защитником великой Чуди. Стать героем.
И даже первый, самый тяжкий год, который юные волшебники проходили в мастерской «козерогов», показался ребятам лучшим временем жизни. Да, их гоняли преподаватели, безжалостно отсекая тех, кто не сможет прорваться к цели вопреки всему. Да, над ними насмехались старшекурсники, выдавая их неопытность за глупость, а слабость – за бесперспективность. Да, они обзавелись шрамами от драк и неудачных опытов. Но не сломались и не склонились. Вернон, Кольдер и Ричард показали, что в гвардию пришли будущие рыцари, и через год с гордостью сменили шапочки новичков на мантии полноправных студентов школы.
А ещё через месяц Рикки потерял сознание, наводя элементарный морок, и после тщательного обследования лучшие врачи мира – эрлийцы – вынесли юноше приговор: магический регресс, редчайшее генетическое отклонение, постепенно пожирающее природные способности к колдовству. Всего за четыре месяца Феллоу соскользнул с уровня «возможно командор» до нуля и лишился всякой надежды на военную карьеру.
Однако добрый нрав остался при нём.
– Вставайте, придурки!
– Мля, пасть закрой, кретин.
– Подъём!
– Кто-нибудь, убейте идиота.
– Хватит дрыхнуть, уроды!
– Что ему надо? – пробормотал Аэрба.
– Наши жизни, – глухо отозвался Вернон. Дракону казалось, что голову стискивают железные обручи. С гвоздями. Раскалённые. Приблизительно семьсот четырнадцать штук.
– В вашем друге совсем нет сострадания.
– Он ампутировал его в младенчестве.
– Когда вы спите, от вас сильнее пахнет!
Кольдер перекатился на спину, пару секунд разглядывал потолок, пытаясь сфокусировать взгляд на точечном светильнике, после чего простонал:
– В эту страну поставляется аспирин? Я куплю годовой запас…
– В такую маленькую голову годовой запас не влезет.
– Сейчас – легко.
– Выпей томатного сока.
– Ни слова о еде. – Вернон скосил глаз на зачесавшуюся руку и увидел, что его ладонь пересекает полудохлый краб. – У нас разбился аквариум?
– Я бы запомнил.
– Не хотите убивать его – убейте меня. И выключите, в конце концов, свет.
Каждый боролся с наступающим днём по-своему. Предусмотрительный Кольдер ещё с вечера раздобыл маску для сна и потому очнулся последним, ещё более сообразительный Аэрба залёг в гостиной, прямо под кондиционером, и кресла защитили его от жарких солнечных лучей. Вернон под утро отправился в туалет, да там и продолжил сон, и только молоденький Рикки застрял на террасе, пережил все прелести тропического рассвета, потом тропического утра, потом тропического дня и, разбуженный ими всеми, отправился будить приятелей. Приблизительно в четыре пополудни.
– Хватит ныть! Мы на курорте! – Рикки включил телевизор. – Тут весело!
– Кто вы все и что делаете на борту? – осведомился Аэрба. – Пшли вон!
– Это наш номер, – буркнул в ответ Кольдер. И попытался завернуться в ночную маску.
– Ваша яхта? – переспросил серб.
– Наш номер.
– В гостинице, – уточнил Вернон.
– Тогда почему её шатает?
– Его.
– Я имел в виду гостиницу.
– А я – здание.
– Сейчас не важно.
– А я вообще ничего не имел в виду, – признался Кольдер. – Потому что тут очень странно, и нужно проделать дезинфекцию.
И уставился на диван, из-под которого торчали усы лобстера.
– Или детоксикацию, – предложил свой вариант Рикки.
– Или его, – согласился де Бер, пытаясь понять, действительно ли белые усы враждебно шевелятся, или в номер прискакала пушистая белочка.
– А здорово мы вчера отметили это, – громко произнёс Уэрбо и жестом предложил окружающим разделить с ним радость.
Вместо этого окружающие задумались, и думы их были тяжелы.
– Что именно мы праздновали? – осведомился Вернон.
– «Это», – повторил Кольдер с таким видом, словно попробовал единственное доступное объяснение на вкус.
– «Это» можно было и скромнее отметить, – язвительно выдал Рикки. – Без фанатизма.
– Может, «это» было нашим знакомством? – предположил Аэрба.
– В таком случае, мы будем дружить вечно.
– В таком случае от той девчонки у меня уже должны быть внуки, – выдохнул капитан.
– Ты настолько старый? – удивился Кольдер.
– В настоящее время мне приблизительно сто восемьдесят три года.
– Или похороните его, или пусть заткнётся. – Вернон судорожно потёр виски. – Кого мы послали за аспирином?
– А кто это?
– Аспирин?
– Нет, вот он. – Кольдер кивнул на Уэрбо. – Чернявенький.
– Наш друг. – Рикки зевнул. – Кажется.
– Капитан Аэрба, – сообщил Уэрбо, щелчком отправляя приблудную креветку в дальний угол гостиной.
– Он думает, что мы – русские.
– Сейчас мы именно такие.
– К вашим услугам, молодой человек.
– Сам ты человек, – вздохнул Кольдер, желающий лишь одного: проснуться и понять, что предыдущее пробуждение было всего лишь ночным кошмаром.
– Согласен, православный брат, после вчерашнего нас стыдно называть людьми.
– «После вчерашнего»? Ты что-то вспомнил?
Аэрба запустил пятерню в чёрные кудри – жест показался чудам знакомым, – и важно сообщил:
– Пока я вспомнил только то, что вы – русские.
– Уже немало, – язвительно прокомментировал Венсон.
Аэрба выдал относительно вежливую гримасу, огляделся и осведомился:
– Не вижу на рубашке пятен губной помады… Кто-нибудь в курсе, почему мы проснулись без женщин?
– Кажется, их забрали в полицию, – протянул Рикки. – Но я не уверен.
– В полицию? – удивился Уэрбо. – За что?
– За нас.
– Или они уехали.
– Теперь не важно! – провозгласил серб, без труда заглушая все звуки в радиусе двух миль.
– Убейте его, – вновь простонал Вернон. – Или убейте всех.
– Я знаю, где взять холодное пиво.
– В холодильнике, – проворчал Кольдер.
– Его там нет, – уныло вздохнул Рикки.
– Почему?
– Потому что вчера мы запивали им закуску.
Де Бер вновь посмотрел на диван: торчащие из-под него усы злобно шевельнулись. Судя по всему, лобстер давал понять, что будет стоять насмерть. В смысле – прятаться насмерть. То есть скрываться… Но драка тоже возможна, если его потащат на свет… В смысле – на электрогриль…
– Кто там ломится в дверь? – болезненным тоном осведомился Вернон, среагировав на деликатный стук. – Горничная?