Который в каске повел рукой влево и сказал:
– Там, значит, ниже водопада, плотину ставим, перекрываем русло. А вот там, значит, возле луговины пару раз ковшом черпанем. Весь поток туда пойдет.
– Это мне понятно. – Мужчина в шляпе был раздражен и нетерпелив. – Зальем луговину – вода через край обратно пойдет, в старое русло. А оно мне сухое нужно, минимум на месяц. Чтобы товар вычерпать.
– Зачем обратно? – удивился тот, что в каске. – Как пруд нальется, мы вон на том краю перемычку уберем. И вся лишняя вода уйдет в свою реку. Только немного ниже по течению. А здесь – работайте, сколько хотите, по сухому. Черпайте свой товар.
– Там же чьи-то огороды, – поморщился который в шляпе.
– Это ваша проблема, командир. В крайности – купите их.
– Взаймы дашь? – усмехнулся «командир».
– Очень интересно. На такую дорогую технику, на такие дорогие разработки у вас деньги есть. А купить паршивый огородишко – кишка тонка.
– Ты мои деньги не считай – ты до стольких считать еще не научился. – Он вгляделся в «огородишко». – Да там еще и картошка не выкопана. За весь урожай придется доплачивать. По рыночной цене.
– Большое дело больших денег требует. Хорошо еще, с этим дураком повезло. Дворняжка, – он презрительно засмеялся. – Прудик ему, видишь ли, приспичило. С лодочками.
– Ладно, пошли.
Они снова прошуршали листвой, и вскоре где-то неподалеку зашумела отъезжающая машина.
Шурик беззаботно бросал в воду камешки – он ничего не понял. Лешка тоже пока ничего не понял. Кроме того, что это «ж-ж-ж», – как говорит Винни Пух, – неспроста. И что дурак Дворняжка – это граф Корзинкин-старший, уважаемый депутат и владелец усадьбы «Приволье».
Но Шурику Алешка ничего не сказал. И ему еще больше захотелось побродить по берегам реки Тайнинки и уговорить ее раскрыть все тайны. Особенно про золотинки в миске. Может, это и есть тот товар, который «командир» будет черпать ковшом экскаватора?..
– Оба-два пойдете? – спросил Дедуля, когда Алешка пришел с лотком, повторить золотоискательский урок.
– Оба-три, Князька с собой возьмем.
– Оно и ладно, только за Шуркой приглядывай. Неумеха он, в ложке супа утонуть может.
– Он суп не ест.
– Капризный… Балованный. Без маменьки пропадет. Всю жизню на шнурки наступать будет. Приглядывай за ним. И сапоги мои возьми. Только не потеряй.
Шурик и Князек уже ждали Алешку на берегу. Князек с радостным лаем бросился навстречу, а Шурик важно произнес:
– Мы вышли на тропу золотоискателей. Как древние пираты.
– Вы только в воду, древние пираты, не лезьте, – распорядился Алешка и добавил специально для Князька: – Особенно ты, болезный.
Полдня Алешка бродил по реке с лотком. Старательно «мыл золото», все время поглядывая на другой берег. Шурик послушно и терпеливо просидел все это время на трухлявой коряге. Князек, не сдерживаясь, несколько раз бросался в воду. «Кыш на берег!» – кричал ему Алешка. Князек послушно выскакивал из воды, бурно отряхивался и носился вдоль берега, обсыхая.
Улов Алешкин оказался небогат, но он все-таки был. Три ржавые металлические пробки от старых пивных бутылок, две монетки советской поры, ключик без замочка и небольшая, вроде игрушечной, подковка.
Улов выбрасывать Алешка не стал, распихал его по карманам и отправился вернуть Дедуле лоток. И заодно похвастаться добычей. Шурика с Князьком Алешка категорически отправил домой. Потому что Шурик, даже сидя на берегу, ухитрился промочить и ноги, и штаны. Алешка его напутствовал:
– Маме не говори, а то на нее опять мигрень нападет. Поменяй носки и штаны. Все понял? Шагайте оба-два.
– Ну че? – спросил Дедуля Алешку с интересом. – Намыл на гармошку? – Заглянул в лоток. – Не густо, однако.
Алешка вывернул карманы. Пробки дед выбросил сразу, ключик вернул Алешке, монетки «определил» на подоконник, а подковке шибко обрадовался.
– Подоришь ее мне? На счастье. Ладная подковка, не простая.
– Только маленькая, – посетовал Алешка. – Как игрушечная.
– Да ты че, Лексей! Она ж волшебная! С козлиного копыта.
– Да вы че? – в свою очередь изумился Алешка. – У вас тут козлов куют, что ли?
– Да это не мы, это домовые бесхозные.
– Домовые? – обрадовался Алешка – большой специалист по отлову привидений и прочей нечисти. – Они на козлах скачут? По ночам? В подвале?
– Ну! Ты нешто не знал? А еще городской. В барском доме их полно, как мышей в амбаре. Маленькие такие, лохматенькие. Со всей округи собрались. Смекаешь?
– Врубился! – У Алешки даже пятки от восторга зачесались – хоть сейчас беги в подвал, с лохматенькими домовыми пообщаться. – Я так и знал! В этом подвале все время кто-то шебуршит.
– А то! Дом-то к тому подходящий. – Дедуля уселся поудобнее, достал свою трубку и густо задымил. – Энтот дом, его ведь новые хозяева на развалинах выстроили. Старый в войну дотла разорили, остались от него одни подвалы. Огромадные. Старый барин в них свои запасы держал – вина всякие, в бочках, в бутылках, со всего свету их собирал. Конечное дело, мужички подвалы почистили. Но, сдается мне, не до конца. Однако не в том дело. А дело в том, что на старом пожарище да на развалинах нельзя новый дом становить. Особенно ежели в нем подпол сохранился. В таком дому, в подвале, со всей округи неприютные домовые собираются.
– Это что за фишка? Неприютные?..
– Сам ты, Лексей, фишка! Неприютные – это которые без своего жилья остались. Оне оттого злые и вредные. И живут себе ровно колхозом. Мышей разводят, шебуршат по ночам. А в лунную ночь на козлах катаются.
– Здорово! – сказал Алешка без тени недоверия в голосе. – Вот бы посмотреть-то! Вы их видели? На козлах?
– Ты что, Лексей! Их никто не видел. А кто увидит – три дня по-хорошему не проживет. Заикаться начнет или хромать на обе-две ноги. Смекаешь?
– Смекаю, – согласился Алешка, подумав: никто их не видел, а все о них знают.
– У нас ведь местность особая, колдовская. Недаром наша речка такая хитрая, и не зря она Тайнинкой зовется. – И Дедуля опять завел свою любимую сказку…
Но Алешка слушал ее уже без внимания – не терпелось забраться в подвал и посмотреть, как неприютные домовые на козлах катаются. В лунную ночь. Ради такого дела можно потом и позаикаться немного. И оба-два похромать…
– …Ить она по весне как ото льда вскрывается? – продолжал дед плести свою сказку. – Вскрывается только в ночь. В безлунную. И без шума. С вечера льдом стоит покрытая, а поутру – глядь – весь лед уже сошел, солнышко по вольной воде лучами играет…
Дед говорил все медленнее и тише. Делал между фразами все более долгие остановки. А потом вдруг всхрапнул и уронил голову на грудь.
Алешка вернулся на реку. Она текла по-старому, тихо и неспешно. Вот только рыболова в красном комбинезоне на ее берегу уже не было. И товара никакого в ее русле не наблюдалось.
Алешка присел на прибрежный камень и задумался. Река скрывает какую-то тайну. Какой-то «командир» в шляпе хочет зачем-то пустить ее по другому руслу. А потом что-то черпать. Одна загадка за другую прячется. Одна тайна другую скрывает. Да еще в подвале неприютные домовые на козлах катаются. Где уж тут разобраться…
А тут по привольным далям разнесся звон колокольчика. Прибежал на реку Шурик.
– Леш, мама обедать зовет. Побежали. А то у нее мигрень наступит.
Алешке очень не хотелось уходить с реки, здорово она его приворожила. Своими тайнами, наверное. Но мигрень…
– А к ужину папа приедет, – радостно пыхтел на бегу Шурик. – Что-нибудь привезет.
Алешка стрельнул в него шкодливым глазом:
– А если не привезет? Расстроишься?
– Привезет! – Шурик перешел на шаг: дорожка уже взбиралась в горку.
– Отдышись, – посоветовал Алешка, – а то мама заволнуется. И за мигрень схватится.
В конце березовой аллеи они услышали звонкий голос мамы Корзинкиной, кричащей с террасы:
– Мальчики! Мыть руки! Переодеваться к столу!
Алешка переодеваться к столу не стал: не во что ему было переодеваться. Он так и сказал тете Лилии. И как ни странно, ей это тоже понравилось:
– Хорошая аристократическая привычка – путешествовать налегке.
Мне кажется, что если бы у Алешки вдруг за столом забурчало в животе, мама Корзинкина и тут бы восхитилась:
– Хорошая аристократическая привычка – активно переваривать пищу, поступившую в желудок.
Стол был накрыт в гостиной. Как в ресторане. Белая скатерть, парадная посуда, салфетки, свернутые в конус и стянутые блестящими колечками.
Шурик привычно одну салфетку уложил на грудь, другую – на колени.
Алешка этим ритуалом тоже пренебрег и непосредственно объяснил:
– А мне не надо. У меня изо рта на колени ничего не сыпается.
– Вот видишь! – мама Корзинкина легко укорила Шурика. – Не сыпается.
Фиг с ними – с салфетками. Зато приготовлено все было очень вкусно и по-деревенски добротно – тетя Матреша постаралась. Алешка метал все подряд с аристократической небрежностью. Шурик кушал аккуратно и неаппетитно. Тетя Лилия время от времени показывала ему глазами и бровями на Алешку: учись, мол, как надо кушать.
– Спасибо, – сказал Алешка и, как полотенцем при умывании, воспользовался салфеткой. Даже лоб вытер.
А что? Вспотел немного за такой работой. Правда, чуточку сплоховал: краем салфетки опрокинул стакан с недопитым соком. Мама Корзинкина аристократически не заметила его оплошности. Да не тут-то было. Алешка поставил стакан на донышко, слизнул остатки сока со скатерти и безмятежно пояснил:
– Хорошее воспитание не в том, чтобы не опрокинуть соус на скатерть, а в том, чтобы это сделал кто-нибудь другой.
– Обаятельно! – рассмеялась мама Корзинкина. – Остроумно! Изящно! Это Чехов кому-то, кажется, сказал?
– Нет, – уточнил Алешка, – это наш папа мне.
За обедом обаятельный, остроумный и изящный без особого труда и без мигрени уговорил маму Корзинкину отпустить их в поход.
– Шурику нужно больше двигаться, – обстоятельно объяснил Алешка. – Он тогда еще больше окрепнет.