Я во время этого разговора тоже был дома. Я никогда еще не видел папу таким сердитым.
– Что случилось, отец? – спросила его мама. – Алешка что-нибудь натворил?
– Натворил? – Папа шагал по комнате, размахивая рукой с зажатым в ней мобильником. – Да ничего особенного! Сорвал международную полицейскую операцию! И он мне за это ответит!
– Ремнем? – испуганно спросила мама.
– Оглоблей! – рявкнул папа. – Великий сыщик! Распустился!
Из папиных горячих, мягко говоря, слов я понял, что мистер Хилтон умышленно «подставился» банде Ломакина. Чтобы в нее проникнуть. И выведать их тайные планы. И он в нее проник. А Лешка его освободил. Выручил, так сказать.
Тут пришла машина, которую вызвал папа, и он сказал:
– Я поехал. Вернусь к утру.
– Оглоблю захвати, – грустно сказала мама ему вслед. А мне она сказала: – Что-то тут не так, Дим. Алешка не мог ошибиться. Уж я-то его знаю. Как облупленного.
Как бы этот облупленный не стал в скором времени отлупленным. И я позвонил ему на мобильник и предупредил:
– Леха, батя едет с ремнем и оглоблей. Растворись.
– Уже, – успокоил меня Алешка. – Фиг он меня найдет! – Он помолчал и добавил с уверенностью: – А потом еще спасибо скажет. От лица своего Интерпола. Найт, Димитрий!
Павлик и Алешка подошли к костру очень вовремя. Шуркины шмотки уже высохли, а Хилтон уже был и в своей куртке, и в своих штанах. Костер они загасили – быстро темнело, и его могли заметить с того берега.
– Вот так, – сказал Павлик. – Вы уж извините.
– А можно его обратно вернуть, – предложил Алешка. – Если уж очень нужно.
И Павлик, и Хилтон только вздохнули и переглянулись.
– Серж уже едет? – спросил Хилтон. – Нужно теперь быстро. У нас очень мало времени – кот накакал.
Павлик смущенно заморгал, а Лешка поправил инспектора:
– Кот наплакал у нас в России говорят.
– Вот так? – Хилтон удивился. – А у нас в Англии коты не плакают.
– И не какают, – отвернувшись, прошептал Алешка.
– Пошли домой, – напомнил Шурик. – Мама уже на ужин три раза звонила.
Ребята проводили Павлика и Хилтона в хижину Железного Дровосека. Дед гостям обрадовался:
– О как! Оба-два! А у меня и четушка к случаю завалялась.
В общем, пока все обошлось. Только, встретив ребят, тетя Лилия прижала пальчики к мигрени:
– Шурик, от тебя пахнет дымом! Ты курил?
– Это дым от костра, – выручил его Алешка. – Мы на берегу это… как его… сумерничали.
– Какая прелесть! Чур в следующий раз и я с вами. Посумерничать. Чтобы от меня тоже пахло походным дымом.
Алешка про себя хихикнул. Наверное, подумал, что прежде, чем запахнуть походным дымом, ей придется попахнуть холодной речной водой.
Папа, еще выходя из подъезда, вызвал местную группу захвата, и всю команду Ломакина (вместе с ним, конечно) «повязали» прямо на стройплощадке.
– За что, начальник? – возмутился Ломакин, когда на него надели наручники. – Мы еще ничего не успели!
– Успели. Похитили гражданина Великобритании. Так что судить вас будут очень строго.
– Да кто его хитил? Он на своей рыбалке своих виски наклюкался и на стройку забрел. Ребята его и приютили.
– Это все, Ломакин, ты в английском суде расскажешь. В машину его.
Вот только папа не знал, что хитрый Вован, опасаясь гнева Ломакина, со стройки удрал и спрятался… Где бы вы думали? Вот именно! Тем более что в это убежище он дорожку хорошо знал. Не хуже Алешки…
– Шурик, – сказал Алешка, когда они после ужина закрылись в «детской комнате милиции», – тебе еще одно задание. Ты должен меня прикрыть.
– Чем? – с готовностью спросил Шурик. – Одеялом?
Алешка объяснил.
– Сегодня батя мой приедет, уши драть.
– Кому? – испугался Шурик.
– Ну не тебе же… Я на время спрячусь…
– Где?
– Тебе лучше не знать, а то проговоришься. Я спрячусь, а ты ему скажешь: «У Лешеньки голова разболелась, он спать лег и просил его не тревожить до утра. Или до понедельника». Понял?
Шурик изо всех сил кивал головой, а Лешка тем временем достал из шкафа кое-какие шмотки и, уложив их на тахту, прикрыл одеялом.
– Похоже? – спросил он Шурика.
– Ага! Здорово похоже!
– А на что похоже? – гордо уточнил Алешка.
– На мое старое пальто, укрытое одеялом.
Это Алешку не смутило. Он положил на подушку волейбольный мяч и натянул на него край одеяла. Будто это его спящая до понедельника голова.
– А теперь?
– Класс! Старое пальто и мяч под одеялом!
В дверь постучали.
– Мальчики! Покойной ночи! Спите хорошо!
– Спокойной ночи, – отозвался Шурик и подстраховался: – Мы уже спим, до понедельника. С волейбольным мячом.
Такой ответ, видно, тетю Лилию настолько озадачил, что она ничего не спросила, отложила расспросы до понедельника.
Алешке не очень хотелось прятаться в подвале. И дело вовсе не в том, что он боялся за свои уши: папа для этого не стал бы поднимать его с постели. А дело в том, что Алешке было стыдно за то, что он так прокололся. Вот только он еще не знал, что его поражение очень скоро станет его победой.
Остаток вечера он просидел в раздумье у окна, рассеянно отвечая на вопросы Шурика и приставания Шарика. Как только внизу, в начале березовой аллеи, сверкнули фары папиной машины, Алешка быстренько собрался: взял под мышку другое старое пальто Шурика, сунул в карман фонарик и фляжку с живой водой по имени «Шерлок Холмс». По своему богатому опыту Алешка знал, что в засаде на долгие часы всегда очень хочется три вещи: чихнуть, попить и пописать. Ну, писать – там, куда он собирался, можно сколько угодно, полно старых ведер, до понедельника хватит, а вот водичка никогда не помешает.
Шурик заметно взгрустнул: он уже почувствовал приятный вкус приключений и собственной смелости и находчивости. Хотелось продолжения.
– Лех, – осторожно спросил он, – а можно я с тобой?
– А кто отвечать будет, что я уже сплю лицом к стенке? Шарик?
Шарик вскочил, показывая свою готовность ответить все, что угодно. И кому угодно.
В доме было тихо, только хрипло стучали, спотыкаясь, напольные часы в гостиной.
Алешка «шепотом», как он мне потом рассказывал, пробрался в холл, нащупал ключ от подвала. При этом ему показалось, что в этот раз ключ лежал не совсем на своем прежнем месте. Пришлось даже на секунду включить фонарик. Алешка подумал, что кто-то этот ключ брал, им воспользовался и положил обратно не туда, откуда взял. Но кому этот ключ мог понадобиться? Графья ведь в подвал не спускались, а больше вроде и некому. Но эта мысль промелькнула и погасла.
Но, тем не менее, Алешка сделал свой первый шаг от поражения к победе. Он вернулся и тихонько постучал в дверь. Сначала за дверью тявкнул Шарик, а потом отозвался сонным голосом Шурик:
– У нас болит голова, мы спим до понедельника.
– Шурка, это я, открывай скорее.
Шурик отпер дверь, впустил Алешку.
– Надевай штаны, – приказал Алешка, – нужна твоя помощь.
Шурик впрыгнул в джинсы, как бравый солдатик по тревоге.
– Я пойду в подвал. Ты меня там запрешь, а ключ положишь в холле, в правый ящик трюмо, рядом с платяной щеткой. Это понятно?
– А когда тебя отпереть?
– В понедельник, – буркнул Алешка. – Или в январе.
В подвале он выбрал драное кривоногое кресло поприличнее, устроился в нем и погасил фонарик. Он не собирался сидеть здесь всю ночь. Он прекрасно понимал, что папин гнев остынет в дороге. Нужно немного переждать, кое-что сделать, а потом тихонько вернуться в «детскую комнату милиции» и спокойно «доспать», согнав с тахты Шуркино пальто, волейбольный мяч и пригревшегося Шарика.
А пока можно немного подумать, прислушиваясь к подвальной тишине. Думал он о том, что кому-то (уже почти ясно – кому) нужно было разыскать второй подвал. Ведь не случайно, когда Дедуля рассказывал о старом доме, он говорил не «подвал», а «подвалы». Кому-то они для чего-то очень нужны. Может быть, кто-то настойчиво искал этот винный склад? Алешка, конечно, знал, что древние вина очень дорого ценятся. Правда, не мог понять – за что? Старинное оружие, старинные картины, иконы – это понятно. А старинная кислятина? Кому она нужна? Тут Алешке захотелось пить, он достал английскую фляжку, сделал пару глотков и положил ее рядом, чтобы была под рукой. И снова стал думать – все равно делать больше нечего. Он думал, думал и… заснул.
И проснулся от того, что ему показалось, будто кроме него в подвале кто-то еще есть. Домовые вернулись…
Сначала Алешка почувствовал запах сигаретного дыма, потом он услышал шепот. Разговаривали двое. Мужчина и женщина…
Глава XIIЗЕЛЕНЫЙ КАКТУС
Они разговаривали негромко и в темноте; только вспыхивал порой в дальнем углу огонек сигареты. Но он ничего не освещал – лишь кончик носа неизвестно кого. Впрочем, почти сразу стало известно, чья эта сигарета и чей этот нос. – Вовчик, а зачем тебе это надо? – спросил женский голос, очень похожий на голос горничной Мариши.
– Зачем, зачем… Надо, значит. Не все ж этому козлу. Он свой клад со дна реки возьмет, а нам кинет по штуке баксов. А сам миллион срубит. И к англичанам слиняет. У каждого свой интерес. Ты-то вот тоже мне помогла, ключи достала, в подвал водишь. Значит, и у тебя интерес.
– Да я-то так, со зла. Достала меня барыня, Лилька эта. Да и не Лилька она, а Лидка. Покрасивше себя придумала. Госпожа такая, вишневая. Я ей и кофе в постель, и барыней величаю, а ей все не так. Барыня… Вот и я побарствовать хочу. Вот получу с тебя за помощь и в Канары уеду. Канареек слушать на вечернем закате.
– Сначала я получу. Да что-то не получается. Что-то дед напутал. Никакого подвала здесь нет. И вина – тоже. Ни старого, ни нового.
– Вот, Вовчик, какие дурные люди есть. За бутылку вина как за машину плотят.
– Вино того не стоит, – рассудил Вовчик. – А похвалиться этим лестно. Он его – морщится, но пьет. А сам об копеечной кружке пива мечтает. Богатые, они чудные. У них крыша от богатства едет. Сами не знают, чего хотят. Вроде все есть, а все равно еще чего-то хочется.