Лунин прижал к себе задремавшую Рокси и огляделся по сторонам. Не заметив ничего подозрительного, он прошелся вдоль дома, внимательно разглядывая припаркованные машины.
– Работаем, значит, – пробормотал он, возвращаясь к своему подъезду.
От звука его голоса Рокси проснулась и широко зевнула ему в лицо. Потрепав собачонку за ухом, Лунин потянул на себя железную дверь. Что же, это, конечно, очень неприятно, когда за тобой установлено наблюдение. С другой стороны, если наблюдение уже есть, то лучше знать о его существовании, чем пребывать в неведении. А значит, если рассуждать подобным образом, прогулка вполне себе удалась. Впервые за последние два дня Лунин улыбнулся.
Голос Илья услышал сразу, как только вошел в подъезд. Остановившись, он с недоумением огляделся по сторонам в поисках источника звука, но так ничего не обнаружил. Неожиданно стало тихо. Лунин уже хотел подняться к лифту, когда со стороны висящих на стене почтовых ящиков вновь донеслось:
«Я был когда-то странной игрушкой безымянной…»
Подойдя ближе, чтобы проверить свою догадку, Илья убедился, что мелодия рвется наружу именно из его почтового ящика. Отперев его, Лунин достал вновь замолчавший смартфон и поднес его ближе к лицу, чтобы разглядеть как следует. В этот момент смартфон пискнул и на экране появилось короткое уведомление: «У вас одно новое сообщение». Прочитав его, Лунин вновь улыбнулся. Все шло в соответствии с его планом.
Два часа спустя, когда темнота уже начала обволакивать городские кварталы, Илья Лунин вновь вышел из квартиры. На этот раз он был один. Перед уходом Лунин включил в комнате телевизор и прикроватный светильник. Конечно, вряд ли кто-то сможет заглянуть ему в окно девятого этажа, но, возможно, отблески мерцающего экрана будут заметны наблюдателям. Они будут знать, что объект наблюдения удобно расположился на диване перед телевизором и наверняка смотрит очередную серию очередного сериала про очередного честного полицейского, борющегося с окружающей его со всех сторон преступностью.
Спустившись на первый этаж, Лунин позвонил в одну из двухкомнатных квартир, окна которых выходили на сторону, противоположную выходу из подъезда. Жильцов квартиры Илья не знал, но был уверен, что близко знакомиться с ними и не потребуется. Сунув под нос удостоверение открывшему дверь молодому муж чине, Лунин попытался придать своему лицу то выражение, которое обычно делают, общаясь с подозреваемыми и свидетелями, герои полицейских фильмов, – агрессивное, властное, уверенное в себе.
– Следственный комитет, подполковник Лунин. У вас решетки на окнах есть?
– Нет, – пробормотал опешивший хозяин квартиры, который на глазах Лунина вдруг начал покрываться красными пятнами. Очевидно, бедняга решил, что нарушил какое-то новое, но несомненно суровое предписание властей, раз проверку его исполнения в столь поздний час осуществляет не какой-то там участковый, а целый подполковник следственного комитета.
– Очень хорошо, – успокоил его Илья, – мне нужно вашим окном воспользоваться.
– Окном? Каким? – еще больше растерялся мужчина.
– Любым, лишь бы я пролезть мог, – улыбнулся ему Лунин, – точнее, вылезть.
Оказавшись на асфальте, Илья задрал голову вверх. Он хотел было сказать глядевшему на него сверху мужчине, что, возможно, через пару часов ему надо будет проделать тот же путь, только в обратном направлении. Оценив высоту до подоконника, Илья нахмурился.
– Стремянка у вас дома есть?
– Стремянка? – в очередной раз изумился молодой человек. – Нет, стремянки у нас нет.
– Плохо, – осуждающе бросил Лунин и, уже более снисходительно, добавил: – Спасибо, вы нам очень помогли.
– Не за что, – пробормотал ничего не понимающий хозяин квартиры, захлопывая окно, но Илья его уже не слышал. Размашистым широким шагом он стремительно удалялся от своего дома, от своего двора, в котором среди прочих стояла и машина с ничего не подозревающим сотрудником отдела наружного наблюдения.
Вернулся Лунин довольно поздно, уже за полночь. Он медленно шел вдоль заполнявшей двор вереницы машин, сунув руки в карманы и делая вид, что смотрит себе под ноги. На самом деле Илья пытался заметить хоть какое-то движение за темными стеклами автомобилей, но так ничего и не увидел. Подойдя к своему подъезду, под козырьком которого ярко горел светодиодный плафон, Лунин обернулся. Несколько мгновений он стоял, подняв лицо к небу, потом разочарованно вздохнул. Облака, едва начавшие появляться на небосклоне во время его прогулки по парку, за несколько часов многократно увеличились в размерах, слились воедино и превратились в одну огромную тучу, затянувшую звезды непроглядной пеленой. Луна еще силилась показать свое лицо ночному городу, но с каждой минутой ее серебристый диск превращался во все менее заметное бледное пятно, постепенно исчезающее в далеких раскатах, возможно, последней грозы уже ушедшего лета.
В салоне одной из стоявших у соседнего подъезда машин что-то блеснуло. Илья знал, что именно. Он был уверен, что сидящий в машине человек увидел его, Лунина, приближение к подъезду и теперь спешно звонит руководству, чтобы доложить пренеприятное известие: объект наблюдения из-под этого самого наблюдения на какое-то время выбывал, но вот куда и насколько, этого наблюдатель не знает. А вот он, Лунин, теперь знает. Знает машину, в которой сидит оперативник. Конечно, завтра ее могут сменить, но если он прямо сейчас зайдет в подъезд, а не будет, как дурак, таращиться на белый «рено-сандеро», то, скорее всего, машина останется прежней. В ней просто сменится наблюдатель.
Лунин еще раз вздохнул, теперь удовлетворенно. Да, теперь он знает. Он вообще много всего узнал за последние несколько часов.
– Еще бы понять, что нам со всем этим знанием делать, – пробормотал Илья, заходя в подъезд. Ну ничего, утро вечера мудренее. Утром он наверняка что-нибудь придумает.
Утреннее сентябрьское солнце греет слабо. Лениво взбираясь по небосклону, оно всем своим видом дает понять – лето кончилось. Да, еще будут теплые дни, да, еще можно будет побаловать себя вылазкой на природу с пивом и шашлыками, да, в выходные еще можно будет погонять на велосипедах вдоль набережной, но лета, во всяком случае в этом году, уже не будет. А значит, надо постепенно привыкать к тому, что солнце будет все ленивее выполнять одну из двух своих функций и постепенно, на неопределенное время, вовсе откажется от второй. Говоря проще, светить оно будет меньше, а греть перестанет совсем.
Пока же светило еще не вконец обленилось. Его мягкие золотистые лучи ложились прямо на лицо встречающей рассвет девушке. В их свете были отчетливо видны ямочки на загорелых щеках, небольшой, чуть вздернутый нос, зеленые, широко распахнутые глаза, словно с удивлением разглядывающие поднимающийся все выше и выше солнечный диск. Всякий человек знает, что на солнце, пусть даже утреннее и сентябрьское, смотреть крайне вредно, можно даже сказать, опасно для зрения. Но почему-то ни один из стоящих поблизости мужчин не посчитал нужным сказать об этом уставившейся на солнце миниатюрной брюнетке. Хотя, говоря по правде, даже если бы кто-то из них это и сделал, вряд ли бы его слова произвели на девушку хоть какое-то впечатление. Впечатление на нее не мог произвести уже никто и даже ничто.
Маленькая брюнетка была уже несколько часов как мертва. По предварительному мнению эксперта, она была убита девять или десять часов назад, то есть в интервале с десяти до одиннадцати часов вчерашнего вечера. В том, что она была убита, никто из присутствующих не сомневался. В пользу этого заключения говорили сразу несколько обстоятельств. Прежде всего, девушка была связана. Хотя, возможно, правильнее было бы сказать – привязана. В этом вопросе мнения присутствующих расходились. Некоторые даже полагали, что в акте осмотра следует записать, что она была связана, а затем привязана к покосившемуся деревянному столбу, имевшему основным своим предназначением служить опорой линии электропередач, уходившей в небольшой дачный поселок на юго-восточной окраине города. Одежда девушки была в крови, это обстоятельство тоже свидетельствовало в пользу криминальной версии всего происшедшего. Но самым весомым, равно как и самым бросающимся в глаза обстоятельством было то, что голова несчастной была отделена от тела и теперь висела в воздухе примерно в полуметре над телом, едва заметно покачиваемая из стороны в сторону свежим утренним ветерком.
– Рот вы у нее проверяли? – обратился к эксперту полковник Изотов, приехавший на несколько минут позже дежурной следственной группы.
– Нет еще, пока только зафиксировали место преступления.
– Так посмотрите!
Виктор Борисович прекрасно понимал, что результат осмотра особой роли не сыграет. Вне зависимости от того, будет что-то найдено во рту убитой или нет, очевидно, что новое преступление фактически полностью копирует совершенное год назад убийство. Вот только прошлый раз тело было обнаружено в северном пригороде Среднегорска. Но в этом, по мнению Изотова, не было ничего удивительного. Было бы странно ожидать от преступника, что он осмелится вновь возвращаться на места прошлых преступлений, тем более что все они взяты под наблюдение. Теперь, после того, как он один раз уже проявил удивительную наглость и оставил тело жертвы на дне того же строительного котлована, что и в прошлом году. Хоть бы зарыли его, наконец, котлован этот, все равно в этом месте никто уже себе жилье не купит. Но ведь правда, до чего дерзкий ублюдок. А может, дело вовсе не в дерзости, а в осведомленности? Что, если преступник знал, что еще несколько дней назад они, словно страусы, прятали голову в песок, отказываясь признавать очевидное? Боясь признаться в том, что в области новая серия. И это при том, что всего двенадцать месяцев назад остановили предыдущую. Однако, частенько. Интересно, что так людям на мозги влияет, экология? Или телевизор? Две серии меньше чем за два года… Или все же одна?
– Есть! – послышался возбужденный голос эксперта. – О, даже две!