Потом Славцев заметил молчаливо стоявшего Малкова.
– Христо! – выпрямившись, Андрей задал вопрос, который мучил его с момента аварии. – Ты успел доложить в службу контроля сектора о встрече с чужим кораблем?
Компьютерщик виновато шмыгнул носом, отрицательно помотал головой.
– Ума не приложу, что со мной приключилось, – вздохнув, объяснил Малков. – Как Ник отдавал приказ – помню. А что потом… Кстати, где кэп?
Лутченко и Славцев переглянулись. Стало понятно, что находившийся в отключке связист до сих пор не знает о гибели командира «Осла».
– Убит, – решив не откладывать дела в долгий ящик, ответил Андрей. – Убит бандитами, которые захватили наш корабль и груз.
– А Памела? – испуганно спросил Малков. – Памела Йоханссон?!
– Тварь! Подстилка! – не выдержал Пирелли.
И прибавил несколько крепких ругательств.
– Христо, у нас мало времени, – Славцев ненадолго оставил работу, вытер пот со лба. – Сейчас не тот момент, когда надо рассказывать обо всем подробно. Кратко: Памела Йоханссон заодно с преступниками, которые находились на «аварийном» корабле. Она играла роль пай-девочки… Нас подставили… Ника убили, метафроппизол перегрузили на другой борт, а «Осла» взорвали.
– Вот черт! – компьютерщик ошалело посмотрел на Андрея. – Вот черт! Надо срочно связаться с галактическим контролем, доложить им! Я сейчас, ребята…
Он хотел развернуться, резвой трусцой направиться в радиорубку, еще не зная, что той больше не существует, как и переносных радиостанций, но его остановил окрик Славцева:
– Стой, Христо! Стой!
Связист обернулся.
– Сядь, передохни. Торопиться некуда…
И тогда Малков, несмотря на туман в мозгах, все понял.
– Рубку взорвали? – то ли спросил он, то ли сам ответил на вопрос.
– И рубку, и ходовой мостик, и машинное, – хмуро подтвердил Букач. – Все взорвали, Христо. Умирает наш ослик…
Компьютерщик опустился на пол, тупо глядя на товарищей.
А Карл-Хайнц Ризе в это время поднял защитную маску с лица.
– Андрей, я закончил! – сказал он. – Слава богу, не рвануло… Больше ничего не сделаем. Что могли спасти, то спасли.
– Отлично! – Славцев позабыл про Малкова, повернулся к Лутченко. – Анатолий! У тебя в медицинском отсеке есть кислородные маски?
– Есть, – подтвердил врач. – Три штуки. Увы, четвертая неисправна. В прошлом джампе забарахлил редуктор, но перед рейсом починить не успели. Командир, только чистого кислорода в медотсеке нет, магистрали подачи обнулены, потому что регенератор уничтожен.
– Три штуки… – Андрей задумчиво, оценивающе посмотрел на членов экипажа. – Там, на шлангах, стандартные переходники? К баллонам подойдут?
Врач наклонил голову, прищурил глаз, словно примериваясь. Кивнул.
– Тащи!
…Ризе, у которого все еще кружилась голова, толком отдохнуть не успел. Без его рук мало что могло получиться, а каждая минута была на вес золота. Карл-Хайнц и Алессандро Пирелли работали на десантной палубе в защитных масках, собранных по методике Славцева – из медицинских аппаратов и заваренных кислородных баллонов.
Механики мастерили один работающий двигатель из трех – для этого с катеров снимали уцелевшие детали, переставляли на менее пострадавший бот, который был выбран Ризе. Алессандро Пирелли «добывал» необходимые части двигателей, транспортировал их с помощью кран-балки, которую запитали от еще теплившейся аккумуляторной секции. Двое других членов экипажа помогали в качестве грубой физической силы: перетаскивали, подавали, держали – делали все, что приказывал Ризе.
Менялись очень часто, потому что долго в аварийном отсеке не выдерживал никто. Помощникам приходилось использовать одну кислородную маску на двоих, дышать в десантном отсеке без прибора уже не получалось. Теперь кровь текла не только из носа – изо рта, ушей. Легче других выносили эти муки Славцев и Лутченко. У Франтишека Букача в разряженной атмосфере почти сразу начинались сильные кровотечения, скорее всего, из-за комплекции боцмана – из-за высокого артериального давления. А Христо Малков был еще слаб, не совсем адекватен после отравления газом «от Памелы», он плохо и медленно выполнял команды.
В итоге монтаж двигателя заканчивали вчетвером, причем Славцев и Лутченко шатались так, словно их трепало сильным ветром.
– Готово! – наконец сказал Ризе, и его помощники тут же осели на пол: и Анатолий в маске, и Андрей.
За пределы смертельно опасной зоны обоих вытащили механики. Славцев даже отключился, а когда пришел в себя, его спутники сидели кружком и обсуждали собственные перспективы.
– Не знаю, не уверен, – задумчиво произнес Ризе, как раз в тот момент, когда Андрей очнулся. – Никто не даст гарантию. Тесты не прогнать, пробного полета, надо полагать, не будет.
– Не будет, – вяло, медленно отозвался капитан, сообразив: его друзья спрашивали старшего механика о перспективах только что собранного двигателя. – Пробного полета не будет. Грузим в салон все баллоны с кислородом, аккуратно. Грузим фонари, воду, пищу, аптечку. Стартуем, пока не затянуло в воронку. Я поведу… Я сейчас… только пару минут…
– Ты полежи, полежи! – успокоил боцман. – Мы поняли, Андрюша! Все погрузим…
Настало время и для Славцева попробовать «химию» Лутченко. Проглотив утилизатор кислорода, командир почувствовал себя немного увереннее – палуба перестала раскачиваться под ногами. Спустя десять-пятнадцать минут Андрей даже смог принять участие в перетаскивании необходимого снаряжения, хотя к тому времени его товарищи затащили на катер почти все из «списка жизни».
– А вот еще кое-что, – Франтишек Букач аккуратно сложил за баллоны, в конец грузового отсека, лазерные ружья, по одному на каждого члена экипажа.
– На кого охотиться будем? – то ли пошутил, то ли поинтересовался Славцев, проверяя, все ли забрались в пассажирскую капсулу.
Защитный колпак опустился на салон. Система контроля неуверенно пискнула, извещая о герметизации швов и стыков.
– На Памелу! – абсолютно серьезно ответил боцман.
– Не жалко зверюшки? – пальцы Андрея пробежали по пульту.
Капитан поморщился, убедившись, что контроль-цепи аварийного катера работают плохо. Выполнить предполетные тесты не было возможности.
– Ни капли! – мрачно ответил Франтишек. – Эта стерва детей Ника не пожалела! У него двое, между прочим! Коля Атаманов только-только собирался младшего в школу отправить!
Андрей запустил чудо-двигатель Карла-Хайнца Ризе на прогрев – осторожно, как никогда ранее.
– Так что, парни, если выживу, – угрюмо подвел итоги боцман, – эти лазерные штучки мне пригодятся! Будет охота на крупную дичь! Охота без правил!
– Для начала попробуем выжить! – сквозь зубы отозвался пилот. – Счастливый билет нам никто не выписал. Впрочем, на «Осле» у нас нет ни единого шанса, а здесь – хоть что-то. Молитесь, ребята! Стартуем…
15 апреля 2110 года
– Дамы и господа! Уважаемые коллеги! В случае с нашим пациентом, Юргеном Шлиманом, был выявлен целый комплекс неблагоприятных внешних воздействий, каждое из которых – даже по отдельности – способно ввергнуть человека в состояние комы. Я вкратце перечислю самые общие факторы, с которыми пришлось столкнуться научному персоналу клиники в начальный период лечения этого воистину уникального пациента…
Герхард Липински – врач, три года жизни отдавший тому, чтобы проверить новейшие, самые передовые методики на Юргене Шлимане, – скептически усмехнулся. Чуть изменил позу, подпер голову кулаком.
Он знал каждое слово доклада наизусть. Доклада, который должен был принести профессору Липински общегалактическую славу.
– Итак, коллеги. Во время научного эксперимента на космической станции «Медуза» произошла техногенная катастрофа, но этого вопроса мы касаться не будем. Отмечу лишь тот факт, что в момент аварии Юрген Шлиман находился в эпицентре событий.
Произошел мощнейший «выплеск» электромагнитной энергии… да простят меня коллеги-физики за не совсем корректное описание случившегося на «Медузе» процесса. Меня, как врача, интересует не математически точное отражение сути эксперимента, а факт, что Юрген Шлиман оказался в сверхмощном импульсном поле. Которое, конечно же, не могло не воздействовать на мозг пострадавшего человека.
Итак, коллеги, мы имеем дело с апоплектической комой – той разновидностью, что развивается при острых нарушениях мозгового кровообращения. Однако я бы также рискнул добавить сюда и травматическую, хотя в обычном случае таковой считают кому, обусловленную поражением центральной нервной системы вследствие черепно-мозговой травмы. Кто-то скажет: непосредственного удара по голове не было. Физически на черепной коробке нет следов воздействия тяжелыми «материальными» предметами, такими как молоток, кирпич или нечто подобное.
Однако, думаю, со мной согласится любой: мощнейший электромагнитный импульс способен причинить мозгу гораздо более серьезную травму, нежели молоток…
Итак, кома апоплектическая и травматическая одновременно. Но это далеко не все, дамы и господа! К «букету» следует добавить парочку разновидностей эндокринного поражения: вследствие некорректной работы нескольких отделов мозга в организме нашего пациента произошло нарушение метаболизма – наблюдались как недостаточный синтез одних гормонов, так и передозировка других. Проще говоря, внутренняя «фабрика» Юргена Шлимана вышла из строя, она перестала понимать, чего и сколько следует производить для нормальной функции организма.
Чуть позднее на это наложилось токсическое воздействие, а конкретнее и вернее – гипоксемическая кома, связанная с недостатком кислорода, и респираторный шок, обусловленный недостаточностью внешнего дыхания.
Да-да, уважаемые друзья! В тот момент, когда спасатели обнаружили Юргена Шлимана внутри одного из маневровых ботов, наш пациент находился в состоянии клинической смерти. Возможно, к вышеописанному следовало бы добавить и термическое поражение, произошедшее из-за мгновенного, но очень короткого перегрева организма. Как известно, лучи сверхвысоких частот мы используем в домашних микроволновых печах для быстрого приготовления продуктов. По нашим оценкам, нечто подобное могло произойти с Юргеном Шлиманом, он словно бы на сверхкороткие до