– Только не его!!! – воскликнула Памела, делая отталкивающий жест ладонью. – Кувалда при каждом удобном случае пялится на мою задницу!
– А пусть пялится, главное чтоб не лапал чужое, – Рогофф поймал красотку, притянул к себе, ощупывая бедра. – Ты ведь не позволяла ему ничего лишнего, да?
– С ума сошел! – Йоханссон попыталась вырваться из объятий Майка. – Я?! С этим?!
– И правильно… – прохрипел Рогофф, стаскивая белую ткань с плеча подружки. – Ты – моя. Никто не должен к тебе прикасаться… Моя…
– Майк!
Девушка попыталась сопротивляться, но Рогофф этого даже не заметил. Стянув материю еще ниже, полными губами потянулся к соску.
– Майк!!! – гибко извернувшись, брюнетка выскользнула из объятий, быстрым движением поправила топик. – Майк! Не сейчас! Все это – не сейчас! У нас обоих срочная работа!
– Черт бы побрал эту работу! – недовольно проворчал Скупой, с вожделением оглядывая упрямую красотку. – Ну ладно, замочу космическую плесень, а потом вернусь и покажу тебе кое-что интересное!
Он сочно чмокнул Памелу в губы, не заметив странной гримасы на лице подружки. Собравшись на скорую руку, покинул номер отеля. Следовало как можно быстрее добраться до «Медузы», закрыть там вопрос и вернуться к своей куколке, за десертом. Да!!! Надо не забыть про Сэма Кувалду! Надо сказать, чтобы защищал Памелу, но не лез своими граблями куда не положено! И следил за ней, на всякий случай… Кобылка молодая, резвая, мало ли что может взбрести в голову, пока хозяин в отлучке. Этого допускать нельзя! Он, Скупой, своим добром делиться ни с кем не желает!
…Когда Майк Рогофф покинул номер отеля, красавица-брюнетка уселась на постель с бокалом мартини. Потягивая напиток, Йоханссон думала не о том, как получить компенсацию за «пропавший» товар. Все ее мысли были сосредоточены на другом: не пора ли избавиться от общества Скупого, пуститься в одиночное плавание? А может, найти другого спутника, более подходящего по умственным способностям? И… и в сексуальном плане…
Майор Галактической Службы Безопасности Клаус Фертихогель летел на «Медузу».
Суматоха последних суток осталась позади – воистину, самых сумасшедших суток в жизни офицера. Еще ни разу ему не доводилось так «прессовать» время, чтобы вместить в минимальное число часов огромное количество действий.
Позади остался разговор с предпринимателем Майком Рогоффым – единственным человеком, чей корабль в интересовавший Клауса период времени проходил неподалеку от «Медузы». Как и предполагал Фертихогель, мелкий бизнесмен оказался ни при чем – он даже не подозревал о существовании космической лаборатории экспериментальной физики. Не подозревал до тех пор, пока Клаус сам не сказал о ней Рогоффу.
Конечно, можно предположить, что бизнесмен очень мастерски сымитировал удивление, да. Однако так классно сыграть, чтобы обмануть майора ГСБ, заставить поверить в собственную невиновность, – так мог сыграть либо очень хороший актер, либо профессионал с железными нервами. Без сомнения, Рогофф не относился ни к первым, ни ко вторым. Это можно было сразу же понять по лицу мелкого торгаша, по мимике, жестам, способу выражения мыслей.
Нет, столь недалекий человек, как Майк Рогофф, не смог бы профессионально разыграть удивление. Он действительно ничего не знал о «Медузе», следовательно, его торговый корабль не приближался к космической станции. А других судов в этой зоне зафиксировано не было.
Что это значит? Это значит, либо кто-то нелегально подошел к космобазе, не ставя в известность о своем маршруте федеральные власти третьего галактического сектора, либо…
Вот этот второй вариант, о котором майор Фертихогель почти не говорил вслух, и занимал мысли офицера ГСБ сильнее всего…
Позади остался срочный звонок по видеофону Дугласу Дрешеру. Клаус задал директору института физики только один вопрос. Вопрос, от которого у почтенного ученого глаза полезли на лоб.
Если предположить, что семь лет назад опыт Марка Айштейна закончился удачно… Если экспериментальная лаборатория «Медуза» добилась чего хотела – создала нуль-прокол существующего пространства, – можно ли считать, что туннель, соединяющий реальности, стабилен? Не «схлопнулся» сразу после аварии на космостанции?
Услышав такой вопрос, директор института физики закашлялся, вытаращил глаза. Посмотрел на офицера ГСБ как на полного идиота. Однако Дрешер сдержался, не сказал то, что думал на самом деле, выразился более дипломатично.
Математическая модель подобных околонаучных опытов еще не разработана. Марк Айштейн слишком торопил события, хотел все перевести в экспериментальную фазу еще до того, как его коллеги обосновали и проверили теорию восьмимерного пространства. Соответственно, ни один разумный человек, считающий себя ученым, не мог знать параметры «эксперимента», устроенного лабораторией Айштейна. А коли так – ни один серьезный физик не способен дать заключение об устойчивости «червоточин», соединяющих реальности. Возможно, существующие реальности…
Майора Фертихогеля не интересовало, что думал почтенный ученый лично о нем, Клаусе. Офицер ГСБ услышал то, что и предполагал услышать: никто из физиков не знал параметров и деталей эксперимента на «Медузе». И никто не интересовался результатами проведенного опыта.
Они не могли дать положительный ответ об устойчивости туннеля. Но они не могли дать и отрицательного ответа!!!
Следовательно, если исходить из того, что Марк Айштейн был гением, опередившим время, можно предположить: созданный им канал связи с иной Вселенной существует и сейчас!!!
Иной Вселенной? Иным пространством? Иной реальностью?
Клауса Фертихогеля меньше всего интересовало, как правильно назвать ту среду, в которую пробил Дверь сумасшедший гений Марк Айштейн. Майора Галактической Безопасности заботило другое: Дверь открыта до сих пор!!!
Позади остался допрос полицейских, семь лет назад принимавших участие в спасательном рейде к «Медузе» – сразу после того, как с космостанции прозвучал «SOS». Капитана Била Аткинса разыскать не удалось, как выяснилось, глава той миссии два года назад погиб в перестрелке при задержании опасного преступника. Однако старший лейтенант, ныне капитан Мейхэм, возглавлявший десантную группу на «Медузу», был жив и даже хорошо помнил подробности рейда семилетней давности.
От него майор Фертихогель и узнал, как проходила высадка на борт аварийной космической станции. А еще Мейхэм рассказал, что один из его товарищей – сержант по имени Чен – вдруг почувствовал на базе что-то необычное. Невидимое, но живое, у себя за спиной. Позднее о том же говорили и другие копы.
Это чужое Нечто невозможно было различить глазами – так, как привыкли люди, – но оно находилось там, сопровождало полицейских! Сержант трясся от страха, потел и страшно нервничал, пока патрульно-спасательный катер не отошел достаточно далеко от лаборатории физики.
Почему об этом не написали в итоговом рапорте? Услышав такой вопрос Фертихогеля, капитан Мейхэм удивился, абсолютно искренне. А что писать? Писать можно о чем-то материальном, осязаемом, а не о собственных страхах. Так ладно бы еще о собственных… Мейхэм должен был рапортовать о страхах подчиненного? Спиной почувствовавшего то, чего не существовало в реальности?!
Нет, допросить Чена невозможно. Его нет в живых, дурацкая такая вышла штука. Бедняга нарвался на стилет во время одного из ночных патрулирований… Боялся чужого Нечто, но выжил, чтобы спустя пару-тройку лет «словить» нож и умереть на операционном столе, не приходя в сознание. Вот жизнь, вот штука, правда, майор? Никогда не знаешь, где прорвешься, а где тебя остановят…
Позади остался сверхтрудный разговор с собственным начальством. Генерал Кросби, выслушав обстоятельный доклад Фертихогеля, посмотрел на подчиненного примерно так же, как директор института физики.
По глазам генерала Клаус понял: тот ни на миллиметр не верил в существование распахнутой Двери в иную реальность. Однако майор так горячо и убежденно отстаивал собственную правоту, что поколебал скептический настрой Кросби. В конце концов начальник сектора согласился, ведь Фертихогель требовал не так уж много, чтобы отказывать решительно и категорично.
Майору понадобилась сущая безделица: разрешение на «выемку» Юргена Шлимана из психиатрической лечебницы Герхарда Липински, а также два взвода спецназа для проверки аварийной космостанции…
Ожесточенно потеребив ухо, генерал подписал соответствующие распоряжения. Он подумал, что как-нибудь оправдается перед налогоплательщиками за усиленную проверку старой космобазы. В конце концов, там сработала «сигналка», ГСБ обязана реагировать на это. Формально он, Кросби, полностью прав, высылая тревожную группу, пусть и необычного состава. Ну а сумасшедшего Шлимана можно вообще не принимать в расчет. За того придурка никто и голоса не подаст, никто не поинтересуется судьбой свихнувшегося физика…
Обмозговав все это, генерал Кросби дал «добро» на десантный рейд к «Медузе».
…Майор Фертихогель радостно скалился, стараясь не думать об усталости – позади осталось очень многое, но самое интересное ждало впереди. Клаус поддерживал силы с помощью портативного инъектора, стимулировавшего организм и мозг.
Фертихогель вез с собой два взвода специально подготовленных десантников Галактической Безопасности, вооруженных по последнему слову техники. Каждый из них имел при себе не только боевой лазер повышенной мощности и парализатор, но также генератор сверхвысокочастотных колебаний. СВЧ-генератор стопроцентно останавливает любое живое существо, имеющее защиту против лазера: «микроволны» не знают преград, они легко проникают сквозь броню или отражающую систему.
Майор Фертихогель усмехался и недобро щурился: он был уверен, что с помощью такой техники сумеет уничтожить или сварить «в собственном соку» любого противника. А понятия «невидимый враг» для офицера ГСБ не существовало, потому что каждый из спецназовцев имел при себе новейший военный продукт: защитный шлем с интегрированным в него универсальным детектором.