Поэтесса
Обмываю тарелку и ставлю в шкаф на решетчатый держатель. Посуда белая, без рисунка, рельефа и другого декора. По-военному простая и лаконичная. Тарелки четко рассортированы по размеру и стоят, как солдаты в строю. В доме все так. Порядок идеальный, если не сказать педантичный. В плательном шкафу длинный ряд одинаковых белых рубашек и черных комбинезонов. Увлечение монохромом сводит с ума. У Публия все или белое, или черное. Я бы взвыла, не будь на диване бирюзовых подушек, бледно-голубого ковролина в спальне и столешниц из бледно-зеленого стекла. Да, я слонялась по квартире, не зная, чем заняться. Совала любопытный нос в шкафы и тут же закрывала дверцы, стыдясь порыва. Ничего необычного или скандального не нашла. Однако создалось ощущение, что здесь живут только дроны-уборщики. Пусто, стерильно и холодно.
Пирог затеяла только для того, чтобы согреться, а потом втянулась. Давно не готовила, соскучилась. Продуктов мало, тесто вышло не таким, как хотела, завтра попробую по-другому. Приятно, что капитан не возмутился и не запретил. Значит, вкусно получилось. И бездна с ним, с этим лимоном. Молчаливый член семьи с жесткими зелеными листьями. Я бы поняла рыб в аквариуме, кота, хотя бы механического, но дерево? Кажется, воображаемая обидчица перестаралась. Разбила сердце капитану основательно. Никого там нет.
Насухо вытираю стол, раковину и выхожу в гостиную. Спать уже хочется, непростой был день, а голод информационный покоя не дает. Как бы расспросить у Публия про мудрецов? Сидит капитан в кресле и читает с планшета. До сих пор не переоделся в домашнее, меня стесняется. Расстегнул воротник рубашки, молнию комбинезона до пояса и успокоился. За окном ночь, умные стекла затемнились, стрелки на часах приближаются к полуночи, а я снова не знаю, куда себя деть. В палате можно было поболтать с Мотыльком, а здесь только чинно присесть на край белого дивана, как положено воспитанной женщине.
Капитан читает, не обращая на меня внимания. Жду, жду и теряю терпение:
– Публий, можно вопрос?
– Да.
– В шкатулке лежат пуговицы. Они от форменных рубашек оторвались?
Военврач поднимает на меня взгляд, и я наслаждаюсь искренним удивлением. Но потом он хмурится. Бездна, я выдала себя с головой! Сейчас решит, что залезла в каждую щель, а это не так!
– Да.
Емко и лаконично, зато спокойно. Наглею дальше:
– А рубашки без пуговиц в шкафу висят?
Публий кладет планшет на колени и так внимательно меня изучает, словно хламидии под микроскопом в мазке ищет.
– Да, в шкафу. Нет, времени самому пришить нет. И желания тоже.
Догадливый какой, упреждает ответом мои вопросы. Проматываю вступительную часть и перехожу к сути:
– Можно я пришью?
Жду еще один тяжелый вздох, ворчания сквозь зубы, молчания, наконец, но Публий достает из кармана плоский контейнер и протягивает мне. Пересаживаюсь на диване ближе, чтобы забрать. Внутри швейная игла и две катушки ниток. Какого цвета? Черные и белые, разумеется.
– Неожиданно, – улыбаюсь, отматывая нить и думаю, что придется рвать зубами или просить ножницы, но нить отрезана. И следующая тоже. До чего же все продумано.
– После ранения кровь с формы отстирывается, а прорехи остаются, – рассказывает капитан, – не выбрасывать же годный комплект из-за нескольких дыр. Вот и шьем, как умеем, белыми нитками рубашки и черными комбинезоны.
Логично. А хирург постоянно зашивает раны и сил на одежду уже не остается. Благодарю и достаю из шкафа рубашки без пуговиц. Занятие на вечер нашла, уже не плохо.
Шитье успокаивает. Размеренные уколы иглой и протягивание нити поглощают внимание. Голова освобождается от мыслей и проблем, уходит нервная дрожь и снова тянет в сон.
– Наилий, – говорит капитан, и я вздрагиваю от неожиданности. Растерянно кручу головой по сторонам, не сразу заметив гарнитуру на ухе медика, – Таблетки выпил? Почему? Сейчас выпей! Тьер, ты хотя бы лежишь? Да, конечно, так я и поверил. Нравится мучиться с сотрясением? Катись в бездну!
Публий нервно срывает гарнитуру с уха и прячет в карман. Вспоминаю одного единственного Наилия в секторе. Если кто-то знает о Мотыльке, то только он.
– Рада, что Его Превосходство жив и здоров, – говорю я, и капитан резко оборачивается:
– Жив? Ты знаешь про покушение?
Да что за демоны меня сегодня за язык дергают? Не иначе дух-паразит завелся, как у Мотылька. Но отступать поздно:
– Я сделала предсказание, а потом мудрецы увидели ракету из окон центра.
Публий думает, кусая нижнюю губу. Не хочется мне рассказывать о способностях, скучно. Но военврач либо не любопытен, либо читал мою историю болезни. Так ничего и не сказав, снова опускает глаза в планшет.
– А Мотылек? Она жива и здорова?
– Извини, не знаю. И про других мудрецов из центра тоже. Я прячу тебя и все.
От расстройства прокалываю палец иглой. Придется ждать предсказания. Если оно будет, конечно. Капитан ерзает на диване. Устраивается удобнее на высокой и прямой спинке. Подлокотников нет, развалиться при мне ему воспитание мешает, а мне уже стыдно, что я здесь.
– Ты куда? – спрашивает Публий, когда встаю с кресла вместе с рубашками.
– На кухню.
Наверное, у меня обиженный вид. Не справилась с мимикой.
– Я, правда, не знаю, что с остальными, – говорит капитан, – привык не задавать лишних вопросов. Мудрецы строго засекречены, чихнуть нельзя, чтобы в разглашении не заподозрили. Потерпи пару дней, я выясню.
Не ожидала от него. Хочется объяснить, как близки все наши. Друг за друга держимся, потому что больше не за кого. Слова подбираю, не знаю с чего начать, а потом просто говорю:
– Спасибо, Публий.
– Не за что пока.
Он снова ерзает на диване и через силу выталкивает слова:
– Посиди со мной… пожалуйста.
От слабости в ногах падаю обратно на диван. Капитан умолкает и прячет взгляд. Я словно заново с ним знакомлюсь. Куда делся строгий и вечно раздраженный военный? Генералу тыкает и в бездну его посылает, а меня просит.
Сижу, пришиваю пуговицы. Не клеится у нас разговор, но иногда и не нужно. Публий достает из кармана стилус и пишет на экране планшета. Графики, наверное, чертит или пометки на полях рисует. Только почему на меня поглядывает? Нет, не показалось, сейчас снова. Мимоходом, но все же. Рисует?
В памяти ярко вспыхивает пророчество о художнике. Каждая строчка до последнего слова. Рубашки падают с колен, когда иду к Публию. На миг кажется, что вижу испуг в глазах, и капитан кладет планшет экраном вниз:
– Что?
Замираю в шаге него. Тянет выпалить: «Меня рисуешь?», но такой бестактности даже мудрецу не простят.
– Палец уколола, кровь не останавливается.
Кошмарный бред. Разве можно обмануть медика детской отговоркой? Но Публий берет за руку и рассматривает ранку. Ладони у него сухие и теплые, а прикосновения осторожные. Как у хирурга на операции.
– Вижу прокол, но кровь не идет.
Проводит по едва заметной точке на указательном пальце, и меня будто током дергает. Забываю, зачем бросилась к нему. В бездну идут рисунок на планшете и пророчество. Тепло и спокойно становится в стерильной комнате, выстуженной, как операционная. Мгновение останавливается, впечатываясь в память фотографией. Буду потом перелистывать альбом, лежа на койке в палате.
– Поздно уже, пора спать, – тихо говорит Публий, – я себе на диване постелю. А ты иди в спальню.
– Нет, – решительно мотаю головой, – ты у себя дома, а я в гостях. Буду спать на диване. Не обсуждается. Где постельное?
Капитан поджимает губы и сдается. Уходит в спальню, а я переворачиваю планшет. Бездна, экран погас. Снимаю блокировку и вижу сканер отпечатков пальцев. Беда. Не узнаю теперь, что рисовал и, главное, как. Может, там абстрактные волны и круги, а я его к художникам причисляю. Дома на стенах ни одной картины, даже распечатанной репродукции. Не он все-таки. Мне бы радоваться, а я расстраиваюсь. Из-за чего? Мимолетное, ничего не значащее прикосновение. Проклятое пророчество. Опять угодила в водоворот фантазий и теряю связь с реальностью. Готова сочинить симпатию там, где ее нет. Ни с моей, ни с его стороны. Пройдет несколько дней, и я вернусь в центр. Унесу с собой аромат лимонного пирога, огни ночной Равэнну и теплоту мужских рук.
Публий возвращается из спальни с подушкой, покрывалом и белой стопкой ткани. Отдает все мне и желает легких сновидений.
Глава 6. Как сложно подарить букет
Публий
Яркий свет будит строго по расписанию. Это, конечно, не окрик: «Встать, кадет!», но пробуждение все равно жесткое. Рывком сажусь на кровати, вытягивая себя вверх. Одеяло падает, выгоняя меня из теплоты постели в прохладу комнаты. Перестаралась климат-система, нужно отрегулировать. Но сначала умыться и побриться. Кхантор бэй, и куда я в одном исподнем? Поэтесса спит в гостиной, увидит меня. Стоять!
Трачу время на то, чтобы прошел туман в голове. Утренний ритуал сбит, и теперь я тычусь в шкафы, как слепой. Ногами ищу штанину комбинезона и негнущимися пальцами толкаю пуговицы рубашки в петли. Давно стоило поменять на рубашки с липучками, но мне некогда. Иногда даже бриться. Под маской щетины все равно не видно.
Поправляю воротник, приглаживаю волосы рукой и толкаю дверь. Гостиная дышит жаром в лицо. Кровавые гнароши! Я забыл, что на ночь климат-система отключается во всех комнатах, кроме спальни. Сколько же здесь градусов тепла? Окна глухие, не открываются, воздух насыщен паром. Тяжело спать в таком помещении. Голова сейчас будет у Поэтессы болеть, а виноват я. Идиот!
Мудрец лежит на диване в одном белье. Куцем лоскуте ткани, едва прикрывающем ягодицы. На голой спине влажные от жары кудри. Поэтесса отвернулась от меня и тихо спит. Мне бы разбудить, измерить давление, принести воды, но я стою, как дурак, и любуюсь изгибами стройного тела. Бархатистой кожей и золотом волос. Спящая женщина особенно прекрасна. Чиста, хрупка и беззащитна. Есть в ней что-то от каждой из несуществующих богинь.
Тянет меня на лирику и так рисовать хочется, что спазм простреливает правую ладонь. Сам себе приказываю опомниться, пока голова не поплыла от жары. На стене контрольная панель управления климат-системой. Нажимаю на кнопку и слушаю тихий шепот вентиляторов. Поток холодного воздуха падает с потолка и стелется по полу, сквозняком прокатываясь по голой спине Поэтессы. Она вздрагивает и поворачивается ко мне, закидывая руки за голову. Полная, красивая грудь соблазнительно покачивается, а холод окутывает разомлевшее от тепла женское тело, заставляя соски превратиться в тугие темные горошины.
Это выше моих сил. Вздрагиваю, чувствуя, как наливаюсь тяжестью до устойчивой эрекции. Рубашка прилипает к спине, верхняя пуговица впивается в горло. В комбинезоне тесно до сладкой боли в паху. Ничего не имею против, но не здесь и не сейчас. Заставляю себя вспомнить, что обязан прятать мудреца по приказу генерала, а Поэтесса открывает глаза. Мгновение, чтобы прийти себя и разгадать ситуацию. Она лежит обнаженная, а я подглядываю за ней, как подросток на гормонах. Отступаю назад, ожидая оглушительный женский визг, но мудрец молча натягивает одеяло до подбородка.
– Прости, – шепчу я и быстрым шагом пересекаю гостиную.
Уши горят от стыда, в полумраке еле-еле нахожу ручку двери и бью ладонью по считывателю на замке. Хуже не придумаешь. Так опозорился, что в зеркальную стену лифта не могу на себя смотреть. А эрекция и не думает пропадать. Тьер, почему возбуждающие таблетки есть, а успокоительных не придумали? Они куда полезнее иногда. Как я теперь буду работать? У меня две операции в первой половине дня. Похотливый эриданин, а не военный врач!
На этаже пусто и темно. Бреду по коридору, перешагивая через пятна света от «дежурных» светильников. Давно не приходил на рабочее место так рано. Дал повод лейтенантам шептаться, что, наконец, начал выслуживаться. А то странно. Самого генерала лечу и до сих пор капитан. Тьер, плевать!
Вламываюсь в собственный кабинет и падаю в кресло. Срабатывает пассивный датчик объема, подавая сигнал электронике, что хозяин прибыл. Электрохроматическое стекло в окне становится прозрачным, включается информационная панель на стене, дует холодом кондиционер, и только у меня нет кнопки перевода в рабочий режим. Перед глазами нагое тело, а на языке привкус лимонного пирога. Хоть в туалет иди снимать напряжение. Можно в кабинке закрыться… Кхантор бэй, о чем я думаю! В лучшем случае голову засуну под струю холодной воды.
А еще можно поработать. Это всегда помогало. Снимаю блокировку с экрана планшета и открываю график закупки медикаментов. Экономисты, как обычно, просят ужаться. Послал бы в бездну, но ведь не отстанут. Цифры отвлекают, но ненадолго. Вместе со спокойствием приходят бытовые проблемы. Список продуктов для нового пирога Поэтесса надиктовала длинный. Допустим, я озадачу пищеблок, они соберут все необходимое, деньги высчитают с моего довольствия, и проблема решится. Но мудреца нужно не только накормить, но и одеть. Где я достану платья, туфли, сумочки, браслеты, шарфики, чулки, белье, наконец? Будь Поэтесса, обычной женщиной, я бы отдал ей платежную карту и отправил в магазин. Но военные тайны по городу не гуляют, не встречают закат на набережной Тарса и не сидят в кафе с креманкой мороженного.
Вешаю на ухо гарнитуру и набираю номер Гнея Рома. От мыслей о дисциплинарном взыскании за разглашение секретного приказа генерала удерживает только уверенность в молчаливости разведчика.
– Слушаю, – сонно бормочет капитан.
Разбудил я его, конечно, на часы нужно смотреть!
– Гней, это Публий, – заикаюсь уже на приветствии, не зная, как сформулировать странную просьбу. – Извини, что так рано.
– Ерунда, я уже встал. Говори.
Глубоко вдыхаю, как перед прыжком со скалы в океан:
– Где можно тихо и незаметно достать женское платье?
Гней молчит, переваривает, а потом усмехается:
– У меня. Назови размер, цвет, фасон, и я заряжу бойца. Мигом притащит хоть два, хоть десять.
– Да я сам, – говорю твердо, но разведчик перебивает:
– Сам ты будешь резать и шить, а бойцам моим развеяться нужно. Окосели уже от учений, скоро нервно начнут чесаться, как потные дарлибы. Пожалей мужиков, дай по городу помотаться. Фасон, цвет, размер?
Если бы я знал. Открываю биометрические данные в истории болезни и перевожу в уме на размер формы:
– Первый размер, даже меньше.
– Это понятно, – смеется Гней, – редкая дарисса шире плечами, чем выпускник училища. А ты мне цифры все-таки пришли. Мне твои секреты врачебные без надобности. Обхват груди, талии, бедер и рост.
Прошу подождать и набиваю цифры письмом. Там же коротко пишу, что два остальных параметра не важны, и жму на отправку.
– Даже так, – тянет разведчик, – скажи хоть, кто она тебе? И по какому случаю нужен наряд?
– Никто, – отвечаю после паузы. – Она осталась без крыши над головой. Помочь хочу. Обеспечить самым необходимым.
– Ясно, – смеется капитан Ром, – если без крыши над головой, то полный боевой комплект. Туфли, сумочка, шляпка, косметика. Жди посыльного, Назо.
– Спасибо, Гней.
– Не за что. Отбой, – бормочет он и связь прерывается.
С пищеблоком еще быстрее. Отправляю повару список продуктов, и он обещает к вечеру все собрать. Уже снимаю гарнитуру и вспоминаю, что не уточнил количество. Надеюсь, положит не на дивизию. Не съедим ведь столько, жалко будет, если продукты пропадут.
До середины дня работаю спокойно. Плановое удаление кавернозной ангиомы и удаление внутреннего фиксатора после сращивания перелома. Потом переодеваюсь из медицинской формы обратно в военный комбинезон. Больше операций сегодня не будет, а экономисты ждут график закупок.
Тону в цифрах без надежды на спасение, когда в дверь деликатно стучат. Кого еще демоны из бездны послали? Снимаю блокировку замка с планшета, не вставая из кресла. Правлю еще два пункта и только тогда поднимаю голову. Цзы’дариец в гражданке стоит передо мной с пакетами наперевес. Не по-военному гладкая челка аккуратно зачесана назад, руки ухоженные, рожа смазливая. А родинка над губой, наверное, всех женщин с ума сводит. Сами на шею вешаются.
– Капитан Назо, – приветствует меня гость и представляется сам: – Лейтенант разведки Тезон Тур.
Даже так. Забываю постоянно, что в город с неслужебными заданиями по негласному правилу только в гражданке ходят. Быстро же он управился. Однако. Я думал, что Гней рядового отправит, а тут целый лейтенант. Встаю из-за стола и коротко киваю:
– Лейтенант Тур.
Он ставит пакеты на пол возле кресла и жестом фокусника достает из-за спины букет цветов. Мысленно пересчитываю одиннадцать аккуратных венчиков роз и психую. Тьер, Гней! Сделал-таки неверные выводы! Сказал же, что она мне никто. Ухаживать я не собираюсь! Проживу с Поэтессой положенный срок и верну в центр к другим мудрецам! Так будет лучше для всех. Не вышло у генерала устроить мою личную жизнь, не осталось внутри ничего, выжжено каленым железом. Нет, я не помешен на воздержании. Женщины в моей постели бывают регулярно. Но сравнивать случайных дарисс из бара с Поэтессой недопустимо. У меня язык не повернется предложить ей близость, а потом холодно объяснить, что никаких чувств нет, и не будет. Вот и не стоит начинать флирт. А здесь букет.
– Зачем это?
Тезон Тур недоуменно то на меня, то на букет:
– Капитан Назо. Подарок для женщины и без цветов? Никак нельзя.
Настроение у разведчика отличное, улыбка играет и светится, а в голосе за бравым тоном проскальзывают смешливые нотки. И это раздражает еще больше.
– Мои благодарности за труд, но букет забери с собой, лейтенант.
Разведчик мрачнеет и вытягивает спину, как перед командиром:
– У меня приказ, капитан Назо, и устное внушение от капитана Рома ни в коем случае не уносить цветы обратно.
Наглеет разведка. Дерзко смотрит мне в глаза и не двигается с места. Кхантор бэй! Двадцать напастей и одно проклятье на голову Гнея! Мало мне Наилия, и он туда же! В бездну!
Решительно шагаю к разведчику, но паршивец даже не моргает. Так и смотрит мне в глаза, даром, что ростом ниже.
– Капитан Назо, букет – всего лишь знак внимания. Он ни к чему не обязывает ни вас, ни дариссу. Обыкновенный жест вежливости, чтобы поддержать женщину в сложной жизненной ситуации.
Закрываю рот, так и не сказав то, что собирался. В порыве гнева забыл, откуда выдернул мудреца. Что ей пришлось пережить во время атаки на центр. Цветами этого не исправить, но еще одну мелочь из нормальной жизни подарить можно. Как платье вместо больничной формы, как лимонный пирог вместо сухпайка.
– Ладно, оставляй, – сдаюсь я, и разведчик снова расцветает улыбкой. А потом молча и осторожно кладет букет на кресло, словно боится, что я передумаю.
– Спасибо, лейтенант, – еще тише говорю я.
– Рад стараться, Капитан Назо, – отвечает разведчик, вкладывая в стандартную фразу столько искренности, что мне неловко за приступ злости. Мы с ним киваем друг другу на прощание, он идет к двери, а я вспоминаю одну странность. Заметил, еще, когда Тезон только перетупил порог кабинета.
– Лейтенант Тур, – окликаю его уже в дверях. – На этаже ограниченный доступ, а ты в гражданке и с пакетами в руках. Как ты вообще попал сюда?
Разведчик оборачивается и пожимает плечами:
– Я же внедренец. Вот и внедрился.