Наилий
Равнина кажется бесконечной. Когда я впервые увидел огромные пространства, едва тронутые темно-зелеными мазками леса на бледном полотне травы, никак не мог привыкнуть. Потеряться здесь еще легче, чем в горах. Один квадрат прочешешь, второй, третий, а словно не уходил никуда. Та же трава, то же синее небо и редкие крики птиц. А еще ветер, умудряющийся дуть тебе в лицо, куда бы ты ни повернул. Я ходил кругами и резко менял направление, а ветер подстраивался и снова дул в лицо. Холодный, колючий, злой. Как там Дэлия одна в лодке посреди реки на ледяном ветру?
– Быстрее, Публий, – зло прошу капитана в который раз, и он снова отмахивается:
– И так выжимаю из мотора максимум.
– Это ты так думаешь, пусти меня за руль.
– Даже не надейся, – рычит медик, – сыворотка уже отработала, сейчас тебя снова накроет, вон уже язык заплетается, разве не слышишь? Диагноз свой назови.
– Транс…грессивная энцело…
– Да-да, – усмехается военврач, – сиди ровно и в окно смотри, сам довезу.
Хорошие у медиков машины. Удобные, комфортные, универсальные, но медленные, как черепахи. До границы секторов мы в брюхе транспортника долетели, а потом спустились на грунтовую дорогу и уже по ней выбрались на трассу. Легенду в машине сочиняли, все болезни перебрали. Публий, словно издеваясь, выбрал самую непроизносимую. На границе остался Рэм, ждать прибытия патрульных. Дергать катера с дежурств не стали, из резерва взяли. Расчетное время готовности маленькое, а реально, пока пилот из казармы до аэродрома доберется, пока предполетную подготовку пройдет… Марк ругался и говорил, что быстрее с горного материка еще два тяжелых транспортника перебросить, но я отказался. Если нам с Друзом суждено сцепиться, то это будет без Марка Сципиона Мора. Не хочу его под разборки на Совете генералов подставлять.
Руки чесались настучать Агриппе посохом по хребту лично. Оружие я с собой взял. Посох с бластером лежали под пассажирским сидением в надежде, что патруль при обыске не будет слишком дотошным.
Пропустили нас в четвертый сектор без проблем. Я спрятал лицо под медицинской маской и старательно изображал спящего, пока Публий показывал документы. Может справиться со своей медицинской бюрократией, когда захочет. Ко мне бойцы даже не подошли с вопросами. Впечатлила их крайне заразная болезнь, передающаяся воздушно-капельным путем. Поверили, что капитан Назо лично везет тяжелого пациента в инфекционный центр. Как обратно прорываться будем, если Друз поймет, что я приехал за Дэлией? Женщин никогда с ним не делили, но тройку он из сектора просто так не выпустит. Слишком высоки ставки в будущей большой игре. Я ехал и гадал, как нужно было напугать Дэлию, чтобы она рванула бежать. Что Агриппа сделал?
Экран навигатора пульсирует бирюзовыми кругами, сообщая о приближении к цели. Публий тормозит и аккуратно съезжает с трассы прямо на поле. Колеса начинают стонать, проворачиваясь в напитанном влагой грунте.
– Дожди были, – сообщаю очевидный факт, – завязнем?
– Не исключено, – морщится капитан, – если сядем всеми колесами, пешком пойдем, тут недалеко.
Машина катится медленно, и я напряженно слежу за показаниями тахометра. Обороты двигателя не падают, ползем, загребая вязкую черную жижу и выбрасывая ее комками грязи из-под колес. Стрелка текущего положения на экране навигатора достигает точки заданных координат, а я ничего не вижу, кроме травы и узкой полоски леса на горизонте.
– Дэлия сказала, что она в лодке, – вспоминает Публий, – ручей на карте есть, должен быть рядом.
– Какая погрешность у прибора?
– Маленькая, не могли серьезно промахнуться. Навигационная система у меня свежая, это машина старая.
Забираемся на возвышенность, и я, наконец, вижу ручей. Темную ленту грязной воды, покрытую от ветра барашками волн. Берега, заросшие высокой травой, и серый треугольник носа лодки.
– Публий, там, – показываю рукой и выхожу из машины.
От горизонта на небо наползает синева грозовых туч. На пригорке суше, чем в низине, под ногами не чавкает, но мне каждый шаг дается с трудом. Старая лодка закрыта брезентом, чувствую, что Дэлия там внутри, и останавливаюсь в зарослях, не дойдя совсем чуть-чуть.
Ветер свистит в ушах, сердце колотится, захлебываясь моим страхом. Что буду делать, если умерла? Откину брезент, а там окоченевшее от холода тело любимой женщины. Смерть для меня всегда пахнет гарью, вязнет за зубах привкусом пепла. Столько раз видел резаных, битых, разорванных на части, а на нее смотреть не смогу. Есть потери, которые нельзя пережить. Обниму и стану кричать: «Вернись!», но мертвые не слышат, а богам наплевать. Была и нет. Остекленеет взгляд, высохнут губы, почернеют кончики пальцев. Больше не Дэлия, сколько не целуй и не умоляй остаться. Хоть все свое тепло отдай, а в ней не вспыхнет жизнь. Не обнимет за шею, не прижмется доверчиво, шепча мое имя. Никогда больше не услышу звонкого смеха и не почувствую аромата волос. Время не лечит, воспоминания не заменяют собой утраченной радости, только мучают бесконечно одним и тем же вопросом: «Зачем отпустил?» Раз за разом прокручивая запись той проклятой ночи, когда поворачивается спиной и уходит в темноту, как в бездну. Родная, любимая, прости, это я виноват. Вернись ко мне. Живи.
Брезента в руках не чувствую, ладони соскальзывают, а пальцы хватают пустоту. Со второго раза отбрасываю тяжелое укрытие и в нос ударяет тошнотворный запах свернувшейся крови. На дне лодки, скрючившись и обнимая себя руками, спит Дэлия. Вижу, как медленно поднимается и опадает живот. Блузка разодрана и пропитана потемневшей кровью, сквозь прорехи угадываются глубокие борозды, влажные от сукровицы. Ноги мудреца по колено в грязи, а вместо волос на голове слежавшийся бурый комок. Нужно вынуть ее из лодки, а я боюсь прикоснуться, чтобы не сделать больно.
Дэлия вздрагивает и открывает глаза, а у меня равнина под ногами превращается в болото, затягивая вниз и не давая пошевелиться. Тянусь к ней, касаясь пальцами лица и чувствую, как жар волной прокатывается по телу, вышибая сознание. Там вдалеке маячит уже не срыв, а безумие. Мне до него последний шаг, один вздох, но теперь есть, ради чего остаться по эту сторону.
– Публий, она здесь.
Собственный голос выдергивает в реальность, туман уходит, и сквозь него проступают знакомые черты, только Дэлия смотрит и, кажется, не узнает.
– Наилий, не бледней, – совсем рядом говорит капитан, – рваных ран никогда не видел?
Военврач осторожно тянет руку Дэлии к себе, рассматривая порезы. А меня не отпускает, повторяю себе, как приказ: «Жива, все хорошо», но поверить не могу.
– Брезент на землю стели, – командует Публий, и я подчиняюсь на автомате, как робот с заданной программой.
Звуки сливаются в один фон: шорох тяжелой ткани в руках, голоса за спиной, щелчок замка на багажнике машины, шелест пневмоприпода, открывающего крышку. Достаю из машины канистры с антисептиком и большой медицинский кейс с хирургическими инструментами. Ставлю все на землю и понимаю:
– Шить будешь?
– Разумеется, – отвечает военврач и опускает на брезент израненную Дэлию, – через край, как я люблю. Руки мой, ассистировать будешь.
Запущенная программа прерывается тихим шепотом в спину:
– Наилий?
Оборачиваюсь и склоняюсь над ней, всматриваясь в искаженное мукой лицо. Она облизывает пересохшие губы и спрашивает:
– Почему…ты приехал?
Замираю на вдохе, и осознание ложится тяжестью на плечи. Звонила ведь не мне, а Публию, его просила о помощи, не меня. Не звала и не ждала, а я приехал.
Почему? Потому что люблю. Простил, как только услышал, что ранена, а потом метался, как кадет, и не мог разобраться в себе. Ревновал, ненавидел, подозревал в предательстве.
Почему? Я так и не научился жить без тебя за эти три дня, Дэлия. Мой дом пуст, на щеках щетина, а в планшете сотни неоткрытых писем. И знаешь, мне плевать, насколько ты рада меня видеть. Заберу и увезу обратно.
– Потому что захотел, – нервно дергается Публий и подносит инъекционный пистолет к сгибу локтя мудреца, – сел ко мне в машину и поехал. Потом поговорите. Дэлия, я рад, что ты в сознании, но шить лучше под наркозом. Считай.
Она послушно начинает:
– Один.
Ее взгляд мутнеет, а у меня неожиданно появляются силы.
– Два.
Бардак в голове приходит в идеальный порядок.
– Три…
Голос затихает, а я тянусь за канистрой с антисептиком, уже зная на десять ходов вперед, что буду делать. Не важно, сколько бронетехники и личного состава Агриппа пригонит на границу. Это моя женщина и я увезу ее с собой.
Глава 11. Поединок
Публий
Только в полях начинаешь осознавать, какая роскошь операционная. Удобный стол, внятное освещение, молчаливые и расторопные санитары, понимающие тебя с полувзгляда. Чистота, стерильность, контрольные приборы, анестезиолог, в конце концов. Все это, увы, сказка, оставшаяся далеко за границей секторов, а здесь грязь под ногами, насекомые и Мотылек с рваными ранами лежит на брезенте. В который раз гоню прочь воспоминание о пророчестве Дианы. Не умрет Мотылек. Не сегодня. Обмываем раны вдвоем с Наилием. Хватило бы воды, антисептик есть с запасом. Я мысленно считаю будущие стежки швов и думаю, как бы не превратить Дэлию в лоскутное одеяло. Генерал молча льет воду на бурые от крови волосы Мотылька. Кожа на голове тонкая, а сосудов там, мое почтение. Выбривать нужно волосы, чтоб добраться до раны на затылке. Собираюсь об этом сказать, но Наилий заговаривает первым:
– Столько крови потеряла.
– При таких ранах нормально, – пытаюсь успокоить, но слова сложно подобрать, – крупные сосуды не задеты, остальное я зашью.
Генерал кивает и промакивает волосы Дэлии полотенцем. Молча и сосредоточенно, как механоид на марше в режиме автодвижения.
– Наилий, ты сам как?
– Нормально.
По мутному и пустому взгляду понимаю, что ушел в себя. Не первый раз мне ассистирует, но никогда прежде на брезенте посреди равнины не лежала любимая женщина. У любого руки затрясутся и выдержка тут не при чем.
– Ты можешь подождать в машине, я один справлюсь, – осторожно предлагаю ему, а Наилий резко мотает головой.
Не знаю, какая буря у него сейчас внутри, но могу представить. Помню, как я впервые вынимал пули из майора Лара, зная только в теории, как это делается. Его трое держали, чтобы не дергался и не мешал. Молчал Наилий, только со свистом тянул воздух носом и скрипел стиснутыми зубами. Наркоз? Не было его тогда. Из инструментов пинцет и швейная игла. Я тащил пулю и думал, что лучше бы он орал и проклинал меня, может быть, тогда сделалось легче. Комбинезон на мне насквозь промок, пот заливал глаза, хотя в заброшенном амбаре на краю полей Эридана гулял ледяной ветер. Пальцы скользили по крови, пинцет срывался в ране с куска металла, а я думал, что причиняю больше боли, чем самый безжалостный враг.
– Держись, Ваше Превосходство, – шепотом говорю ему, – страшно только в первый раз. К этому нельзя привыкнуть и перестать думать, что ранен кто-то из близких, но ты сейчас и Дэлии, и мне нужен спокойный.
– Знаю, – медленно кивает генерал, – и спасибо, что ты здесь.
Я не мог иначе. Никогда не умел.
– Приступаем, – бормочу под нос и беру инструменты.
Всегда завидовал четырехруким гнарошам, вот у кого проблем у операционного стола нет. Иглодержатель в одну, пинцет в другую, ножницы в третью и зажим с томпоном в четвертую.
Забываю в такие моменты, где я и что творится вокруг. Звучат ли выстрелы или надрывно гудят двигатели техники. Мир сжимается до маленького участка тела пациента и нитки с иглой. Четыре узла на каждый стежок.
– Режь, – говорю Наилию и вижу, как он щелкает ножницами.
Едва убирает, как я снова оттягиваю край раны пинцетом, чтобы уколоть хирургической иглой четко под углом в девяносто градусов. Руки давно работают отдельно от головы, наматывая два витка на иглодержатель и захватывая короткий конец нити. Так быстро, что не уследить.
– Режь.
Нельзя не ускоряться, не замедляться, иначе собьешься с отработанных движений, и нить запутается. Четко, как робот-манипулятор, думая только о том, где сделать следующий стежок.
– Режь.
Филин рвал когтями руки Дэлии, не заботясь об аккуратности и красоте. Нападал несколько раз, где-то цепляя поверхностно, а на правом предплечье глубоко вонзившись в мышцу. Чудом ничего важного не задел.
– Режь.
Добираемся до затылка, убрав несколько прядей волос. Длинный порез нужно стежком прихватить. Заканчиваю и убираю инструменты обратно в медицинский кейс, пока Наилий кутает свою женщину в одеяло. Теперь желательно сбежать из сектора, чем быстрее, тем лучше.
Наилий
Подготовился Агриппа к встрече. Мост перекрыл, снайперов по вышкам рассадил, и, наверняка, с тыла заходят другие броневики, чтобы зажать нас в тиски. Качает хозяин сектора мускулами, демонстрирует огневую мощь. Команду стрелять по нам до сих пор не отдал, значит, Дэлия нужна живой, иначе взорвали бы ракетой с катера, не устраивая ловушку на мосту.
Сам-то где? Не верю, что в штабе отсиживается, слишком крупного зверя загоняют его охотники, как такое пропустить?
– А вот и Его Превосходство, – сообщает Публий, так же как я, замечая выходящего из машины Друза. – Лично явился. Почетно.
– Более чем.
Вешаю гарнитуру на ухо и вызываю с планшета Рэма:
– Майор, тебе сейчас Публий координаты пришлет. Снимайся с места. Отбой.
Патрульные катера давно в воздухе и доберутся до нас быстро, группу будет тормозить тяжелый транспортник, загруженный техникой и личным составом, как на полноценную зачистку небольшого поселения. Бойцы уверены, что идут внеплановые учения, и мне по-прежнему не хочется открывать огонь на собственной планете. Сотни циклов берегли внутренний покой, чтобы развязать войну из-за нашей с Друзом ненависти?
Из-за тройки, нужно быть честным. Ради будущего господства и слома системы под себя. Друз мечтает стать императором, всегда этого хотел, а я снова рискую оказаться в положении, когда чтобы выжить самому, придется расправляться с ним.
И чем дольше мы будем оттягивать момент, тем больше соберется вокруг невинных и непричастных. Система пойдет в разнос, закручиваясь вокруг нас, как возле полярных полюсов. Напряжение достигнет пика и грянет взрыв, погребая под обломками большую часть населения планеты. Но это все далеко и маловероятно, а пока есть машина в ловушке посреди трассы четвертого сектора, испуганная Дэлия, прижавшаяся ко мне, и Агриппа, запутавшийся, чего он хочет сильнее: сломать и подмять под себя тройку или уничтожить меня. Зато я четко знаю, чего хочу.
Достаю из-под сидения посох и открываю дверь машины, а Дэлия хватает за рукав:
– Ты куда?
В глазах столько страха, будто я шагаю в бездну. Вопросы у меня к Агриппе, которые можно решить только поединком. Нельзя безнаказанно насиловать чужих женщин, даже когда это спектакль. Если не успею до прилета моей группы отбить Друза в кровавый фарш, то хотя бы шипами достану.
– Тянуть время, – улыбаюсь я в ответ и, аккуратно убрав с рубашки пальцы Дэлии, выхожу из машины.
Дождь усиливается. Тяжелые капли бьют по плечам и голове, вода затекает за шиворот, прокатываясь ледяным прикосновением по позвоночнику. Я в гражданке, но бойцы из охраны Агриппы узнают чужого генерала и бросаются к своему командиру. Друз тормозит их жестом, и я снова улыбаюсь. Верно, это наш разговор.
– Наилий, какая встреча, – приветствует Агриппа, перекрикивая ураганный ветер, – разве я приглашал тебя в свой сектор?
Нет, конечно. Инструкция не ограничивает мои передвижения по материкам, но негласные правила хорошего тона запрещают генералам появляться в секторе без приглашения хозяина. Такая наглость равносильна тому, что я бы ночью вломился в чужой дом, да еще и привел с собой вооруженную толпу.
– Я приехал забрать то, что принадлежит мне, – кричу в ответ под отблеск молнии, и последнее слово тонет в раскатах грома.
Друз спускается с моста, открывая на ходу посох в боевое положение. Бойцы замирают в предвкушении интересного зрелища, а кто-то украдкой достает планшет с видеофиксацией, чтобы было, чем потом похвастаться перед сослуживцами. Не каждый день генералы сходятся в поединке посреди дороги под дождем без церемоний и ритуалов. В кровь и насмерть.
Открываю свой посох, с тихим, неслышном на ветру шорохом, выдвигая шипы, и завожу оружие за спину. Друз смотрит не на меня, а в машину Публия, где на заднем сидении сжалась в комочек от страха Дэлия. Во взгляде Степного ястреба столько похоти, что я вскипаю от выброса адреналина. Друз облизывается, как хищник на добычу, и заявляет:
– Уже не принадлежит.
Вспышка ревности превращается в ярость, волна дрожи катится по телу. Агриппа такое же генетическое чудовище, как я, идеальный солдат и хитрый полководец. Я на его территории один в поле, надеясь, что патрульный катер успеет подцепить лебедкой и унести отсюда машину с Публием и Дэлией. И я обязан не просто выстоять, а победить. Три дня пил Шуи, пока Друз жил нормальной жизнью и тренировался. Сам на себя бы не поставил, но мое адреналиновое проклятие весьма полезно в бою. Не только генерала Гора сейчас можно назвать больным ублюдком.
Последние мысли исчезают под первые взмахи посохов. Рефлексы не подводят, адреналин поднимает скорость реакции к привычным вершинам. Металл в полете разбивает капли воды, швыряя их в противника. Звон ударов отдается эхом в голове, и я перестаю ощущать холод. Это не посох в моих руках – оружие, а я. Безжалостное и бездушное. Правила поединка, разрешенные приемы и расшаркивание с противником важны только сопливым кадетам после училища. Чем выше цена проигрыша, тем меньше морали в голове.
Друз давно не помнит приемов мастера и, так же, как я, не стесняется делать подножки, бить в пах, горло и по глазам. Первый удар пропускаю в спину на противоходе, чувствуя обжигающее касание острых шипов. Мокрая от дождя рубашка пропитывается кровью, и я достаю Агриппу ударом в грудь. Он резко выдыхает и делает шаг назад, на мгновение теряя инициативу. Мне хватает этого, чтобы развить атаку, но увлекаюсь цепочкой и пропускаю хитрый контрудар. Друз рисует на мне полосы, разрывая ткань рубашки. Отступаю, успев заметить, что красный автомобиль Публия еще тут. Не успел, не получилось. Теперь ничто не мешает бойцам Агриппы выкрасть Дэлию из машины. Рассыпаюсь от мыслей, теряю концентрацию, и Друз сбивает мне дыхание еще двумя ударами. Тело звенит от напряжения, мой предел далек, но времени мало. Не закончу сейчас, не за что станет сражаться.
Теряю инстинкт самосохранения и бросаюсь в атаку. Простую, бесхитростную, но неожиданную. Посохи звенят, я впечатываюсь в Друза и бью локтем в переносицу. Чувствую, как слабеет хватка противника. Агриппа теряет сознание и падает на дорогу. Под выдохи и шепот своих бойцов, вспышки молний и раскаты грома. А я поднимаю глаза и вижу, как небо закрывает крылья тяжелого транспортного катера. Патрульных рядом семь, а не пять, успел Рэм подтянуть резервы. Охрана Друза дергается и нервничает, но подойти не решается. Мы оба живы, поединок продолжается.
Агриппа открывает глаза и с трудом приходит в себя. Хороший удар, качественный. Генерал не может подняться, усугубляя позор от своего падения. Нет удовольствия в том, чтобы добивать лежачего, а нашу схватку нельзя закончить здесь и сейчас.
– Мне не нужна твоя смерть, – говорю ему и протягиваю конец посоха, – только моя женщина.
Друз изучает меня мутным взглядом, струи воды стекают по лицу с мокрых волос. Я жду нападения вместо ответа, но он умудряется думать, не смотря на сотрясение.
– Ты упрямый засранец, Наилий, – говорит генерал Гор и хватается за посох, поднимаясь на ноги, – настолько, что готов был сдохнуть из-за женщины, а теперь решил поиграть в благородство? Может, разрубим Мотылька пополам? Тебе ведь нижняя часть нужна вместе с тем, что между ног, а мне верхняя.
Друз крепко держит оружие, а я игнорирую провокацию. Над нашими головами зависает транспортник, обдувая горячим ветром. Мой весомый аргумент.
– Я сейчас сяду в машину, и мои бойцы лебедкой втянут её в брюхо транспортника. Иначе оттуда спустится десант, и ты, как минимум, лишишься охраны, а, как максимум, у четвертого сектора будет новый хозяин. Решай, стоит ли этого одна женщина.
Друз давно решил, но не мог сдаться быстро. Даю ему еще несколько мгновений и вижу, как молча кивает, отпуская посох. Нажимаю на кнопку, складывая оружие.
– Мудрец-тройка стоит многих жизней, но не моей, ты прав, – усмехается генерал Гор, – она уже один раз сбежала от тебя, и повторит этот трюк. Мотыльки летят не только на свет лампы, но и в открытое пламя.
Подходит вплотную так, что между нами остается тонкая завеса дождя и шепчет:
– Прямо в бездну, как принято у мудрецов. Ты все равно проиграешь, Наилий.
– Посмотрим, – выдыхаю ему в лицо и отворачиваюсь.
Откат от адреналина накрывает с головой до шума в ушах, я будто снова напился Шуи, и ноги скоро начнут заплетаться. Дождь стихает, выливая остатки воды и успокаивая разгоряченное тело. Дергаю за ручку двери автомобиля и ныряю внутрь, где тепло и пахнет моей женщиной.
Она встречает широко распахнутыми глазами и несмело тянет руки.
– Почему не уехал, Публий? – хмуро спрашиваю капитана, устраиваясь на сидении, и захлопываю дверь.
– Виноват, Ваше Превосходство.
– План тот же, ждем лебедку и в катер.
– Ты ранен?
– Царапины, – отмахиваюсь от него и стаскиваю рубашку. Вода капает с волос на плечи, попадает в порезы и окрашивается алым. Обожание во взгляде Дэлии окутывает теплом. Она забирает мокрую ткань и аккуратно вытирает с меня кровь. Нежная, заботливая, родная. Сотню раз простил и возненавидел, а отпустить больше не смогу. Из когтей бездны вырву, всем демонам там крылья оборву, лишь бы видеть каждый день любимую женщину рядом.
– Летим домой, – шепчу ей и целую, упиваясь почти забытым вкусом губ. Сжимая в объятиях так, чтобы не осталось воздуха, кроме моего дыхания. Мир исчезает и рождается заново. Я давно твой Дэлия, стань моей.