Господи, а ведь и карьеру жалко. И тело мое роскошное как жалко! Оно ведь такое чувственное…
Даже не верится, что оно может быть совсем холодным, мертвым. Я не такая, как все, далеко не такая. Второй такой никогда не будет. Никогда. А я ведь и ребеночка даже после себя не оставила.
Так и не успела родить такую маленькую крохотную девочку, как две капельки воды похожую на меня. А может, и хорошо, что я ее не успела родить. Может, и хорошо. Как бы она жила без меня?
Как бы жила? Мы же две половинки одного целого. У любой маленькой красивенькой девочки должна быть маленькая красивая мама.
– Мы взлетели! – закричал Макс. – Мы взлетели!" Мы набираем высоту! Мы уже в небе! Бог мой, я тысячу лет не управлял самолетом! – Что?! – Я открыла глаза и посмотрела на Макса испуганными глазами. – Что ты сказал?
– Что я забыл, когда в последний раз садился за штурвал.
– А ты уверен, что ты сможешь управлять?
– Я уже управляю!
– А посадить сможешь?
– Смогу.
– А где мы сядем?
– Где-нибудь сядем.
Я с ужасом посмотрела в иллюминатор и обреченно спросила:
– Скажи, нас уже не собьют?
– Если только ракетой. – Макс засмеялся. – Ракет в доме нет. Ты что надулась? Самое страшное позади. Впереди свобода!
– Я, может, только на земле свободу почувствую, а в небе никак не смогу. Небо такое темное, ни одной звездочки, как и куда мы будем садиться?
– Расслабься и доверься мне. Я же сказал, что мы сядем.
– Тут до меня дошло, что мы уже находимся за территорией дома. Страх потихоньку, стал исчезать, и я почувствовала ни с чем не сравнимое облегчение. Посмотрев на держащегося штурвал Макса глазами, полными слез, я улыбнулась и произнесла неимоверно усталым голосом:
– Макс, это все?!
– Все.
– Я больше никогда не вернусь в этот дурдом?
– Никогда.
– Господи, и что бы я без тебя делала…
– Нашла бы еще одного такого идиота.
– Не нашла бы.
– Почему?
– Потому что такой идиот один-единственный. – Я громко рассмеялась.
– Ты хочешь сказать, что таких идиотов нужно еще поискать?
– Это точно. Слушай, и когда ты всему научился?
– Чему именно?
– Водить самолет, спасать известных актрис, убивать страшных уродов.
– Я всегда был очень способным.
Мы говорили, вернее, даже кричали очень громко, потому что шум двигателей постоянно заглушал наши голоса.
– Макс, а почему ты решил мне помочь? – неожиданно спросила я.
– По кочану!
– А мне кажется, что ты в меня влюбился.
– Что?!
– Мне кажется, что ты в меня влюбился по самые уши!
– Дура ты, – огрызнулся Макс.
– Я тебя, между прочим, еще ни разу не оскорбила.
– А я не несу такую чушь, как ты.
– Ты считаешь любовь чушью?
– В данный момент – да.
– А мне кажется, что ты меня просто боишься.
– Ерунда. Ты совсем не страшная. Скоро будем садиться.
– Скоро мы будем садиться, а ты так и не успел признаться мне в своих чувствах.
Макс покрутил пальцем у виска.
– Привыкла, что тебе все признаются? От меня не дождешься. Я не отношусь ни к твоим поклонникам, ни к твоим фанатам. Я помог тебе просто по-человечески.
– Мне было бы приятно услышать признание именно от тебя.
– Я же сказал, не дождешься.
– А я лечу на таком самолете первый раз.
Вдруг сверкнула страшная молния и пошел сильный ливень вперемешку с градом.
– Что это?! – Я вжалась в кресло и от страха снова закрыла глаза.
– Это погодные условия. Нужно найти площадку, куда можно сесть. Кругом лес. Если садиться на деревья, разлетимся в куски. Нам нужен луг или приличная дорога.
Началась ужасная качка, у меня на лбу выступил холодный пот.
– Макс, мы падаем! Бог мой, мы падаем! Бог мой! – завопила я.
– Сиди спокойно и не ори под руку, – глухо проговорил не менее перепуганный Макс, который пытался скрыть свое состояние. – Надо найти место для посадки. Это самое главное.
– И долго ты будешь его искать?
– Не знаю.
– Мы упадем! – громко закричала я и получила от Макса капитальную затрещину. – Не смей меня бить! – : Я почти визжала и с ужасом смотрела на полыхающие в небе молнии. – Кто дал тебе право меня ударить?!
– Держи себя в руках и не нервируй других.
Я же просил тебя заткнуться! Если тебе страшно, закрой глаза. Если не замочишь, я выкину тебя из самолета.
Наверно, его слова на меня как-то подействовали, я замолчала, но это не означало, что я успокоилась и перестала бояться. Я была на грани истерики. Макс сидел с каменным лицом, его вцепившиеся в штурвал руки побелели от напряжения. Самолет раскачивало из стороны в сторону.
– Мы не разобьемся? – не выдержала я.
– Нет. Все будет нормально, если ты будешь спокойно сидеть и страдать про себя.
Я вытерла слезы и забормотала:
– Я знала, что мне никогда не убежать из этого дома. Знала. Может, и вправду говорят, что его покидают только мертвые. Ведь этот дом полон мистики. Все время стояла хорошая погода, а как только мы собрались бежать, видишь, что случилось.
– Это проста) погодные условия.
– Нет, это знак свыше.
– Не говори ерунды. Скоро будем садиться.
Так я еще никогда не летал.
– Как?
– Неизвестно где и неизвестно куда. Это называется полет вслепую, да еще и погода такая ужасная. Ничего, зато будет что вспомнить.
– А ты оптимист.
– А по-другому нельзя.
Самолет начал бешено раскачиваться. Макс посмотрел на меня перепуганными глазами и закричал:
– Нагнись!
– Что?!
– Нагнись!!! Нагни голову к коленям и обхвати ее руками! – Зачем?!
– Делай, что я говорю!
Я быстро нагнулась и обхватила голову руками.
– А ты?!
– Так и сиди. Я сейчас буду снижаться!!!
– Господи, Господи, – словно в бреду шептала я, тихонько всхлипывала. – Господи, помоги.
Господи, сохрани. Может быть, я не так религиозна, но я всегда в тебя верила, Господи. Я всегда в тебя верила. Если я спасусь, я поставлю ровно столько свечек, на сколько хватит моих денег. Если я спасусь… Я же знаю, что ты есть. Я это знаю. Ты всегда меня берег и выручал. Так выручи еще раз.
Пожалуйста, выручи…
Мне показалось, что мое сердце не выдержит и разорвется. Разорвется еще до того, как развалится самолет. Ведь в авиакатастрофах есть люди, которые погибают еще до того, как погибает сама страшная машина. От жуткого страха у меня свело живот и онемели ноги. Внутренний голос твердил мне, что это конец.
Буквально в считанные секунды я подумала о Денисе, о Светке, о своей милой, заботливой и любимой маме… О всех, кто меня любил и кто так сильно меня ненавидел… Я простила всех, кто когда-либо сделал мне больно и навлек на меня беду.
Я пожелала долгих и счастливых лет жизни своим врагам, которых у меня практически и не было. Мира и любви тем, кто меня никогда не любил, кто мне страшно завидовал и старался поставить подножку в самый тяжелый момент. Кто не подавал мне руки и никогда не помогал подняться. Удачи вам всем и спокойствия. Затем я попросила прощения у всех, кому сделала больно и кому нанесла хоть какую-то обиду. А их много. Их очень много. Я просила прощения за свой эгоизм, за свою беспринципность и за свою черствость. Я умоляла меня простить за то, что я никогда не умела любить. Наверно, именно поэтому меня никогда не любили другие. Я просила прощения у своих мужчин, половину имен которых я даже не помню. Но одно имя запало мне в душу. Мельников Владимир… Молодая, бесшабашная девчонка и взрослый, перспективный мужчина… Неудачница и удачливый адвокат. Я прошу у тебя прощения за мою молодость и твою зрелость. За мою беспечность и твой разум. За твою боль и мое безразличие. За твое приобретение и мою потерю. За твою устроенность и мое одиночество.
Я попросила прощения у своих родственников, с которыми я никогда не была близка, но которых всегда любила. Пусть скрыто, но честно. Я люблю вас всех, хоть вы и такие далекие, но вы совсем не забытые. Я люблю вас и очень переживаю за то, что так и не смогла сказать этого раньше. Наверно, никогда нельзя скупиться на чувства. Никогда. Но это не мы скупимся на них. Нас заставляет скупиться жизнь.
– Черт побери! – прокричал Макс. – Двигатель отказал! Нужно срочно садиться! Попробуем сесть на пузо! Можем загореться!
Я по-прежнему сидела, уткнувшись в колени, и боялась пошевелиться. Конечно, я могла приподняться и посмотреть, что там за окном, но я совершенно не хотела этого делать. Вернее, не могла, потому что не чувствовала ни рук, ни ног. Только ноющую боль в животе, отдающую в левую руку… Я знала – там за окном зловещая темнота, наверно, такая же зловещая, как сама смерть. Там дождь, ветер, а может, и оранжевое пламя, окутывающее самолет.
Почувствовав, что самолет падает, я сжалась в комок и услышала, как Макс выматерился. Я не надеялась на счастливую посадку. Я знала, что мы оба погибнем.
– Согнись и не вздумай поднимать голову, а то останешься без нее! – прокричал Макс, но я его уже не слушала.
Неожиданно меня вырвало, и я чуть было не захлебнулась в собственных рвотных массах.
Даже не пытаясь вытереться, я попыталась вспомнить то, что можно сделать при авиакатастрофе. Что можно сделать для того, чтобы выжить?! Прыгнуть с парашютом. Но у нас его нет.
Прыгать без парашюта так же бессмысленно, как высунуться в иллюминатор и звать на помощь. Надеяться на спасателей, которые должны нас искать после того, как мы упадем?.. Только будут ли : нам нужны эти спасатели…
Раздался страшный грохот. Наверно, удалось сесть. Ведь если бы мы упали, то просто не остались бы в живых. Наверно, Макс посадил самолет на так называемое пузо.
Я не видела и вообще не понимала – жива я или мертва. Я даже не знала, где я – в аду или в этой страшной действительности. А затем какая-то мрачная тишина, только шум непрекращающегося дождя. Я подняла голову и почувствовала острую боль. Я вдруг поняла, что я уже на земле. Потрогав лицо руками, я вскрикнула – в него впилось множество мелких осколков.