– Нет. Мы их пасли еще с того момента, когда они сюда ехали. Их было ровно семеро на трех машинах.
– Надо бы на всякий случай у машин колеса проколоть.
– Зачем? Тут ни единой души нет живой.
– Для собственного спокойствия.
– Ну, если есть такая необходимость, проколем.
– Необходимость всегда есть.
– Мужики, а может, дом обольем бензином и подожжем? – послышался другой полупьяный голос. – Дом деревянный, сгорит за считанные минуты, как свечка. Вот это будет точно для собственного успокоения. Пусть подумают, что после ночной пьянки один из них уснул с сигаретой во рту.
– Нет, этого мы делать не будем. Фишка именно в том, чтобы всех семерых нашли расстрелянными. Надо, чтобы другие, прежде чем деньги курковать, подумали, что за это могут приговорить.
Никому неповадно будет.
– Это ты верно говоришь. Подстроить пожар слишком обыденно. Спектакль с множественным убийством поинтереснее.
Как только бритоголовые молодчики ушли, я убрала со своего рта ладонь Макса и прошептала:
– Я чуть было не задохнулась.
– Не выдумывай. Я боялся, что ты закричишь.
– Я соображаю, когда можно кричать, а когда нет.
– Иногда ты вообще ничего не соображаешь.
Я понимала, что сейчас лучше не спорить и промолчать.
А дальше случилось то, к чему мы совершенно не были готовы. Я почувствовала запах гари и посмотрела на Макса.
– Что это?
– Дым…
– Я понимаю, а откуда он взялся?
– Если не ошибаюсь, нас все же подожгли…
– Как это?! Но ведь они говорили, что картинка с пожаром слишком обыденна! Что спектакль с семью убийствами намного интереснее…
– Значит, они передумали…
– Как это передумали?! Разве такие здоровые мужики могут что-либо передумать за несколько секунд?! Это же несерьезно!!!
– Серьезнее не бывает.
Я почувствовала, что у меня начали слезиться глаза, я закашлялась. Макс вытолкнул меня из-под кровати и подбежал к окну. Я лежала на полу, закрыла лицо руками.
– Нам нужно на воздух, – жалобно застонала я.
– Продержись еще минутку.
– Какую, к черту, минутку?!
– Они сейчас уедут. Уже подошли к машине.
Я села и, не отрывая рук от лица, замотала головой.
– Пока они будут собираться, мы сгорим заживо. У нас нет выхода. Нужно бежать отсюда к чертовой матери.
– Нас сразу расстреляют. Анечка, милая, ну потерпи еще капельку. Я конечно понимаю, что нет разницы, какую именно выбрать смерть – сгореть заживо или быть расстрелянными, но, по-моему, лучше всего остаться живыми. Они сейчас отъедут.
Раздался треск. Пламя ворвалось в нашу комнату.
– Анька, они отъехали! – закричал Макс и бросился ко мне.
– Уже поздно…
Я с трудом выговаривала слова, потому что в горле страшно першило. Головокружение и неимоверная слабость заставили меня вспомнить о том состоянии между жизнью и смертью, в котором я находилась совсем недавно. Макс поднял меня и хотел было подтолкнуть к выходу, но чудовищное пламя преградило нам дорогу.
– Макс, мы горим!!! – закричала я, стряхивая с себя язычки пламени.
Подбежав к горящей раме, Макс с грохотом выбил стекло, схватил меня и выбросил наружу. Я упала на сломанную ногу и заорала так, что сорвала голос. Ругаясь от боли отборным матом, я откатилась подальше от дома.
– Больно! Господи, как больно!
Увидев рядом с собой Макса, сдирающего с себя горящую простыню, я потеряла сознание…
Глава 19
Когда я очнулась, то увидела, что лежу неподалеку от догорающего дома совершенно голая, на коленях у Макса. С трудом разлепив обгорелые ресницы, я постаралась выдавить из себя улыбку и глухо произнесла:
– Привет.
– Привет.
– Макс, мы живы?
– Если ты еще говоришь, значит, мы живы.
С трудом приподнявшись, я села рядом с Максом и обреченным взглядом посмотрела на все, что осталось от дома.
– Хороший был дом. Гостеприимный.
– Это точно. Такой гостеприимный дом можно было увидеть только в глухом лесу за черт-те знает сколько километров от Москвы.
– Даже страшно подумать, что в этом доме семь трупов.
Макс гладил меня по голове и напряженно думал, посматривая на машину со спущенными колесами. Я уловила его взгляд:
– Макс, мало того что они сожгли дом, так еще и колеса прокололи. Опять мы остались и без пищи, и без колес.
– Главное, что мы живы.
Я истерично засмеялась и покрутила пальцем у виска.
– Макс, твой оптимизм меня настораживает.
На черта нужна такая жизнь – без надежды на спасение. Ты предлагаешь лечь на землю, обняться и медленно сдыхать?! Лучше бы мы сгорели в этом доме! Лучше бы мы сгорели!
Я почувствовала, что просто не могу справиться с истерикой, и, перевернувшись на живот, стала стучать кулаками по земле. Макс хорошенько меня встряхнул, перевернул обратно на спину и попытался успокоить.
– Прекрати. Прекрати, пожалуйста. Самое страшное уже позади. Теперь нам просто грех умирать. Мы прошли слишком много испытаний, и жизнь подарила нам еще один шанс.
– На хрен мне нужны эти испытания и на хрен мне нужен такой шанс! Я хочу умереть!
Я просто устала так жить! Ты хоть понимаешь, о чем я говорю?! Я устала так жить! Я устала!
– Я все понимаю…
После долгой паузы я села рядом с Максом, положила голову ему на плечо, посмотрела на догорающий дом и прошептала:
– Прости.
– Ничего страшного, я уже привык.
Я посмотрела на него и только тут заметила, что он тоже голый.
– Знаешь, а ведь раньше у нас были какие-то преимущества.
– Какие?
– У нас была одежда, а теперь ее нет. Сидим, как два Робинзона…
– Да тут особо и стесняться-то некого.
– Это точно.
– Не переживай, у нас тоже есть преимущества.
В голосе Макса прозвучала уверенность.
– И какие у нас преимущества?
– Целых три машин.
– Три машины…
– Три машины.
– А ты, наверно, забыл, что у всех этих машин спущены колеса?
– Не позабыл.
Макс встал и направился к машинам. Я смотрела на него и любовалась его красивым телом.
Молодой мужчина потрясающего сложения без единого намека на одежду на фоне страшного пепелища… Если бы я была художником, у меня бы получилась неплохая картина. Заглянув в первую машину, Макс заметно оживился и стал что-то насвистывать себе под нос. Достав домкрат и запаску, он с торжеством посмотрел в мою сторону и демонстративно ударил кулаком по колесу.
– Ты рада?
– Чему?
– Ну хотя бы этому колесу.
– Я счастлива. Даже если во всех трех машинах есть по одной запаске, на трех колесах мы все равно далеко не уедем.
– Неужели все звезды такие пессимистки?
– Не знаю, как там другие звезды, но, по правде говоря, я сомневаюсь, что они когда-нибудь были в подобных ситуациях. Кстати, моя известность спасла нам жизнь. – Я постаралась доказать Максу свою значимость, хотя и знала, что это, по большому счету, очень глупо.
– Что-то я не заметил. Каким же образом?
– Эти семеро покойных узнали меня у берега реки и поспешили нам помочь.
Макс рассмеялся.
– Не вижу ничего смешного, – сказала я обиженным голосом.
– Ты смотрела на себя в зеркало?
– И что?
– Да тебя сейчас в жизни никто не узнает. Ты похожа на жуткое страшилище.
– Спасибо. Ты необычайно щедр на комплименты.
– Пожалуйста. Только ты сейчас про свою известность забудь. Она на фиг никому не нужна.
– Ты так говоришь, будто завидуешь моему успеху.
Макс усмехнулся, а в его глазах появилась жалость.
– Бог мой, да у тебя звездная болезнь! У тебя, наверно, от собственной известности крыша поехала, Я слышал, что всех звезд зашкаливает, но никогда не думал, что до такой степени.
Я фыркнула и пробурчала:
– Меня не зашкаливает. Я просто на все смотрю довольно реально. Вот если мы останемся живы и когда-нибудь вернемся в Москву, ты увидишь, что я даже и двух шагов не смогу сделать по улице.
– Почему? У тебя откажут ноги? – с нескрываемой издевкой спросил Макс.
– Нет. Я не смогу сделать двух шагов, потому что на меня налетят поклонники. Для того чтобы я осталась неузнаваемой, мне приходится очень часто менять свою внешность. Так часто, что ты даже не можешь себе представить.
Макс постучал ногой еще по одной запаске, смахнул пот со лба и сказал одну фразу так, словно говорил сам себе:
– Кажется, у раннего Хемингуэя есть одно замечательное название: «Что-то кончилось».
– Что кончилось? – ничего не поняла я.
– Это название такое – «Что-то кончилось».
– Никогда бы не подумала, что современная братва интересуется ранним Хемингуэем.
– А зря. И не только интересуется, а даже его перечитывает и цитирует. Нынешняя скотская жизнь заставляет множество образованных людей идти в криминал. Я знаю одного вора в законе, у которого целых три высших образования. Он книги умные пишет, читает только интеллектуальную прозу, а такого собеседника, как он, днем с огнем не найдешь. Золотой мужик.
– А зачем ты вспомнил этот роман?
– А я его и не забывал. Очень точное определение, точнее просто не придумаешь. Двое людей были вместе, боролись с трудностями и даже верили в то, что они друг друга любят, а как трудности закончились, им перестает казаться, что они любят. Они вдруг понимают, что им нет смысла продолжать отношения.
– Ты это к чему сказал?
– Да так, просто.
Воцарилось молчание. Я с любопытством разглядывала Макса. Это был человек, про которого я, в сущности, ничего не знаю, но есть какое-то странное ощущение, что я знаю про него все. Макс поднял голову, и наши взгляды встретились.
– Ты что так на меня смотришь?
– Ты очень красивый.
– Я же не женщина, чтобы быть красивой.
– Мужчины тоже бывают красивыми.
Наверно Макс не любил комплименты и не посчитал нужным продолжать начатый разговор. Я решила больше его не смущать и стала разглядывать пепелище. Странная горячая дрожь поднялась от моих ног к самому горлу. Перепугавшись, что могу вновь потерять сознание, я встала и, превозмогая страх и боль, двинулась к пепелищу. Под одним из