– А что с этим? – спросил я на том же языке, кивнув на Шритматера. – Убьем или отпустим?
– А это как прикажете.
– Тогда, по-моему, лучше отпустить, – принял я решение, зачем-то пытаясь проявлять гуманизм, и уточнил: – Для разнооборазия.
Ведь нельзя же действительно отрывать головы всем, кто попадался нам на пути?!
Услышав все эти реплики, наш пленный заметно изменился в лице, кажется, начав понимать, с кем он имеет дело.
– Расслабься, дурилка, – сказал я ему по-русски (тут он явно меня не понял) и ободряющим тоном добавил на идиотическом тарабарском:
– Бир шасысмы кизлар име ойкур курлы! Кызларын дан сюзлар индан ушан киля!
От этих двух фраз стреноженный лейтенант люфтваффе и вовсе онемел, что было вполне ожидаемо. Теперь-то он уже явно не знал, что ему думать насчет нас. Допустим, русский язык он еще мог где-то слышать, а вот последние две реплики точно были для него чем-то, сродни марсианской мове.
– Слушайте меня внимательно, – сказала графиня по-немецки, обращаясь к нему:
– У борта привязана наша лодка. Убивать вас у меня нет никакого желания. Мы готовы отдать эту лодку вам, поскольку нам она более без надобности – садитесь и гребите к острову, а там уж смотрите сами – можете сдаться в плен или попробовать пробраться до побережья и двигаться дальше, в сторону линии фронта или турецкой границы. Только не советую болтать кому-то о том, что встречались здесь с нами – вам или не поверят, или, что для вас куда хуже, поверят и тут же ликвидируют, просто так, на всякий случай. Согласны?
– Вы спрашиваете так, словно у меня есть выбор! Конечно, я согласен!
Допрашивать его еще о чем-то, видимо, не имело особого смысла, поскольку все необходимое для полета было на месте – полетные карты лежали в кабине пилотов, а книги с кодами и позывными – в радиорубке.
В общем, мы отвели пленного вниз и столкнули в лодку. Перед посадкой в ялик я развязал ему руки. Потом я отвязал ялик и оттолкнул его ногой от борта, после чего этот самый Шритматер с некоторой опаской (видимо, он все-таки все время ждал автоматной очереди в спину) отплыл подальше от самолета. А потом, поняв, что мы не будем стрелять, заработал веслами в хорошем темпе, стремясь уйти в отрыв. Благо до острова там было недалеко.
– Будьте любезны, якорь поднимите! – скомандовала мне графиня и полезла наверх, в кабину пилотов. – И люки закройте!
Ну, раз она у нас нынче пилот и штурман в одном лице, мне оставалось поработать всего-навсего борттехником. Поднять якорь оказалось нетрудно, благо для якорных операций на борту «Викинга» имелась лебедка – иначе было нельзя – якорь оказался тяжелый, достойный размером чего-нибудь, типа торпедного катера. Закрыть люки тоже не было проблемой, хотя лазил от люка к люку я довольно долго – самолет был немаленький. Не зря у бесноватого фюрера даже были намерения привезти на борту «Викингов» в зону Суэцкого канала пару сверхмалых подводных лодок типа «Бибер», дабы расшугать тамошнее союзное судоходство – сам подобный план, конечно, сильно отдавал фатальным идиотизмом, но одна такая СМПЛ в фюзеляж «Бломм унд Фосса» точно влезла бы.
В момент, когда я закрывал крайний, передний люк, над моей головой начали чихать двигатели. Потом чихание перешло в гудение – графиня запустила движки и, развернув аппарат против ветра, носом в сторону открытого моря, начала выруливать на старт.
Когда я наконец добрался до пилотской кабины, моторы взвыли на максимальной мощности и поднимающий винтами радужные облака брызг и водяной пыли «Викинг» понесся по водной глади, медленно набирая скорость. Уже успевшая напялить на голову и, судя по всему, еще и подключить к внешней связи кожаный пилотский шлемофон Ката, сидя на правом сиденье, умудрялась правой рукой тянуть штурвал на себя, а левой равномерно прибавлять обороты, деловито шуруя секторами газа. Судя по всему, здешние штурвалы имели какие-то механические или гидравлические усилители – тягать их просто так никаких мышц не хватило бы.
В какой-то момент зеленовато-голубое море ушло резко вниз, под редан, а лазурное рассветное небо впереди начало стремительно расти, занимая собой всю переднюю полусферу. Теперь я примерно понял, что чувствовал Говард Хьюз, управляя своим еще более огромным «Геркулесом» Н-4, он же «Еловый Гусь». Правда, не надо забывать, что не вполне здоровый психически американский миллиардер всего лишь подлетнул на своей восьмимоторной, 136-тонной, да еще и деревянной хреновине над гаванью Лос-Анджелеса (дело было, если я не ошибаюсь, 2 ноября 1947 года), на какие-то там сраные два десятка метров, сделал кружок и сел. Ну да ему больше и не надо было (заказывали самолет – нате, и, кстати, он еще и летает!), коли уж его, чисто из вредности, собирались засудить, обвиняя в том, что деньги, отпущенные из военного бюджета на постройку данного, предназначенного для перевозки через Атлантику средних танков монстра, он банально присвоил. Конечно, у нас аппарат был поменьше, но зато мы взлетели высоко и собирались лететь довольно долго. Так что, по идее, тут 1:0 в нашу пользу.
И, едва мы, убрав подкрыльевые поплавки (была у «Викинга» и такая опция) набрали высоту, где-то позади нас, не особо далеко, стала слышна хаотичная стрельба. Очень мило, что не в нас.
– Посмотрите, что там! – в привычном для себя стиле то ли попросила, то ли приказала Ката.
Я полез во все ту же верхнюю турель и осмотрелся, насколько это вообще было возможно.
Увидел позади медленно удалявшийся от нас какой-то небольшой катер (видимо, тот самый «штурмбоот»), до того шедший в сторону самолета вдоль берега острова. Люди в «штурмбооте» что-то неслышно орали и махали руками. И за ними гнались (считай – почти догнали) два стрелявших трассирующими по курсу штурмовой лодки серых угловатых катера побольше, в которых я без особого труда опознал советские сторожевые МО-4.
Все-таки вернулись, говнюки, да поздно. Облом-с. В чистом виде…
Графиня прибавила газ. Мы продолжали набирать высоту, и скоро лодка и катера пропали из виду совсем.
Я слез с сиденья верхнего стрелка и вернулся в пилотскую кабину, упав в кресло левого летчика.
– И что вы там увидели? – спросила Ката без особого интереса.
– Кажется, таки прибыли те, кого они тут столь долго ждали, но на хвосте у них притащился Черноморский флот!
– Ну и ладно, вот пусть теперь поскучают в плену и подумают над своим поведением. И хорошо, если этот ваш «Черноморский флот» не догадается сразу же вызвать сюда истребители. Тогда мы точно далеко не улетим.
– Так куда мы нынче летим, ваше высочество? Каков твой маршрут?
– У меня возникла мысль – лететь прямо туда, куда нам надо. Ну или, по крайней мере, сесть на побережье Персидского залива, максимально близко от нужной нам точки. Я что-то стала уставать от всей этой дешевой конспирации и связанных с ней постоянных провалов и нестыковок.
– Допустим, Персидский залив – это «План А», а каков ваш «План Б»?
– «План Б» – улететь максимально далеко отсюда, дабы хоть немного приблизиться к нашему пункту назначения. Или вы возражаете?
– Да нет, я не против. Работай.
А что мне еще было сказать? Тем более снова выступая в уже ставшей привычной пошлой роли пассажира. Сесть за штурвал самому – увольте. Я, конечно, худо-бедно помню карту побережья Персидского залива, но искать этот самый оазис Дайрлем, даже прибыв на место, я буду минимум неделю. А этот бионический автопилот знает и маршрут и матчасть, так что пусть она будет пилотом и дальше.
Я прикинул – дальности нам, по идее, должно было хватить. Вот только аппарат уж больно большой и приметный, такой от радаров фиг спрячешь. Хотя, насколько я помнил, до конца Второй мировой войны никаких РЛС у турок в природе не существовало – это для них была еще слишком дорогая и сложная «игрушка». А вот современные истребители, вроде «Спитфайров» Mk.V или Fw-190A, а равно и зенитная артиллерия, у них как раз были. Правда, на случай обнаружения нас наземными постами ВНОС или патрулем истребителей в запасе у нас был еще и заветный позывной насчет «Регенбогена» (кстати, всего лишь «Радуга» в переводе с немецкого).
Правда, эти не слишком везучие немцы собирались перелететь над турецкой территорией всего лишь какие-то три-четыре сотни километров, дабы пересечь узкий перешеек между Черным и Эгейским морями. Кстати, они-то должны были лететь как раз над зоной проливов, людными и судоходными районами, где тогда и была сосредоточена почти вся наличная турецкая ПВО, а мы – вовсе даже наоборот. Судя по всему, наша неистовая графиня собиралась пилить строго на юго-восток, через всю Турцию, а это, по самым скромным подсчетам, 1200 км, а потом еще и через Сирию с Ираком, до побережья Персидского залива. И это еще 1500 километров. Допустим, «подарившие» нам самолет немецкие друзья сожгли менее половины горючего (а полная нормальная заправка у них рассчитана на 6–7 тысяч км), и, если в его баках бензина осталось всего на 3000 км, топлива хватит с запасом, даже если наша дорогая пилотесса будет не тупо переть по прямой, а начнет энергично маневрировать, меняя скорость с высотой и корректируя по ходу действия маршрут.
Н-да, ну, бляха-муха, и маршрутик нам достался! Сколько живу на свете – только про эти места и болтают, причем отголоски этой болтовни слышны ежедневно и чуть ли не из каждого электроутюга. Сначала, помню, были разговоры про нефть как основу буквально всего, сверхкапиталы и сверхприбыли местных вождей, королей, шахов и шейхов, экономический кризис, региональные интересы империалистов, потом была исламская революция в Иране, аятолла Хомейни, ирано-иракская драчка, Саддам, «Буря в пустыне», ну и далее по нарастающей. И до сих пор там все бурлит и пенится, словно вода в толчке, и конца этому не видно. А все потому, что никто на планете почему-то не хочет заправлять машины ослиной мочой или подзаряжать их от розетки. В общем, если все так, как сказала графиня, мы сейчас летим на юго-восток. Черное море скоро кончится, начнутся горы, слева Тавр, справа Загрос, а потом Месопотамия, долина Тигра и Евфрата с Багдадом и сирийской пустыней по полету справа, ну и далее, ниже – Персидский залив, на побережье которого Басра и Абадан, а уже за ними, по левому берегу, искомый Бушир, куда нам, собственно, и надо.