Мефодий уверял, что все понимает. И его статус легенды, и уже изрядный градус давно сидевшей компании немало поспособствовали тому, что Платонов, поднимая тост за тостом, часа за полтора ухитрился споить буквально всех – американцев, ливийцев и Пятакова.
– К-капитан, я вас очень пр-рошу… отпустить меня на берег. На-бе-рег! – Язык у Пятакова, употребившего ударную дозу виски, не то что заплетался – вязал петли. – Вы же поймите… у меня бизнес. Понимаете – б-б-бизне-ес. И мне надо быть… ик… на берегу.
Уперев локти в стол и положив на ладони вспотевшее лицо, Пятаков мутными глазами всматривался в могущего отпустить его Уоррела. Однако алкоголь уже действовал на морского волка по полной программе. Капитан сидел в кресле, но это удавалось ему только при помощи спинки и подлокотников, иначе тело уже сползло бы на пол. Опустив голову на грудь, командир эсминца не проявлял никакого интереса к окружающей обстановке.
Пятаков, проявляя упорство, попытался пробудить офицера. Потянувшись к нему непослушной рукой, он, уцепив ткань на рукаве, принялся тормошить моряка.
– Але… командир, просыпайся. У меня к тебе… серьезный разговор. Слышишь?
Но тот не желал ни на что реагировать, раскачиваясь, как тряпичная кукла.
– Болван американский… ничего не п-понимает, – бормотал Пятаков. – Все вы тут… против меня!
Последнее утверждение относилось больше всего к сидевшему почти напротив Джамалю. Тот, по причине также неслабого опьянения, совершенно утратил характерную хватку и внимательность, пребывая в замутненном сознании. Однако слова он еще не разучился воспринимать и, концентрируясь, поднял на Пятакова тяжелый взгляд, поводя бровями. Трудно сказать, до чего договорилась бы эта парочка, если бы Мефодий не взял в одну руку бутылку, а в другую – нож, позвенев ими от души.
– Так! Господа! Поп-попрошу мину-к-точку… внимания, – с дикцией, тоже оставлявшей желать лучшего, провозгласил он, – я хочу выпить… за нашу дружбу. Да! Встретились мы в первый, но… надеюсь, не в последний раз. И потому… – прерывая неудачные разглагольствования, он решительно махнул рукой, – выпьем!
– Выпьем! – как эхо, отозвался Пятаков, приподнимая бокал.
– Давай… – Джамаль уже просто физически не мог быть многословным.
Мефодий, проливая на стол виски, набулькал напиток в бокалы и попытался чокнуться, но промахнулся. Тем не менее вся троица опрокинула емкости. Пятаков побагровел и, словно китайский болванчик, покачавшись еще немного взад-вперед, рухнул физиономией на стол. Замминистра, долго щелкая золотой зажигалкой, прикуривал сигару. Окутавшись облаком дыма, он еще пытался встать из-за стола, но ничего хорошего из этого не получалось. Пьяно бормоча что-то невнятное, он осоловелыми глазами проводил по собутыльникам – все уже были в отключке. Платонов также отдыхал, положив голову на руки, похрапывая и вздыхая. Спустя несколько минут все окончательно затихло – на борту царило сонное царство.
Мефодий вдруг поднял голову и неожиданно осмысленным взглядом пробежался по помещению. В отличие от остальных, у него имелся четкий план, которого он придерживался как минимум с появления на яхте. Алкоголя в крови, конечно, хватало, но пил он куда меньше остальных. Это и позволяло осуществить задуманное.
Убедившись в том, что каждый из трех соседей пребывает в состоянии глубокой спячки, Платонов принялся действовать. Чутко пробежавшись по карманам отключившегося командира, Мефодий отыскал в нагрудном кармане электронный ключ-карточку. Далее путешественник открыл дверь, выбравшись на палубу. Выписывая немыслимые кренделя словно бы непослушными ногами, Мефодий пробрался мимо вахтенного. Тот, как было видно, хоть и в сознании, но тоже здорово затуманен винными парами.
– Ты куда? – подняв голову, непонимающе уставился американец на Платонова.
– Да я… это… проблеваться надо, – нетвердым голосом ответил Мефодий, ступая дальше.
Свесившись за борт и крепко держась за поручни, Платонов старательно и прилежно делал вид, что опорожняет содержимое желудка. Убедившись в этом, неплохо принявший на грудь вахтенный снова провалился в сон.
А спустя пару минут Мефодий осторожно спускался в трюм.
– Тихо! – громким шепотом произнес он, оказавшись у решетки, за которой располагались пленники. – Без лишних звуков.
Вставив карточку в замок, он, стараясь проделать это бесшумно, распахнул дверь и вошел в камеру.
– Мефодий! – Издавать крик здесь было нельзя, но Саблин вложил в шепот столько эмоций, что, наверное, если бы голос прозвучал на полную катушку, от звука запросто могли бы посыпаться стекла.
Друзья крепко, до хруста в костях обнялись. На их лицах было написано столько радости, что стоявшие рядом Сабурова и Зиганиди, сами того не замечая, расплылись в широких улыбках.
– Как? Мефодий! Как ты тут оказался?! – Виталик не мог поверить в то, что происходит.
Казалось каким-то наваждением или сном, что два товарища, давным-давно не видевшие друг друга, встретились… да еще и вот так.
– Виталик! Как же я рад тебя видеть! – блестели глаза Мефодия. – А я вас, ребята, вызволить пришел.
Задерживаться долго было нельзя. И вот уже вскоре Мефодий, качаясь на «пьяных» ногах, возвращался в кают-компанию. Для пущей убедительности он на полпути снова бросился к борту, делая вид, что его продолжает выворачивать наизнанку.
– Эк тебя разобрало, – отметил выведенный из дремоты вахтенный.
– Да уж… есть немного, – согласился Мефодий, – зато сейчас полегчало.
Затем он извлек из-за пазухи бутылочку и предложил «опрокинуть по стаканчику», мотивируя, что все равно все уже упились до бесчувствия. Вахтенный, белобрысый веснушчатый парень, согласился. Много времени, чтобы споить должностное лицо, Мефодию не понадобилось. Сам он пил куда меньше. Находившийся и так в изрядном подпитии американец спустя минут десять уже мирно отдыхал…
Оказавшись в кают-компании и передвигаясь на цыпочках, Мефодий подошел к Уоррелу и, едва касаясь его руками, вернул ему в карман уже сослужившую свою службу карточку-ключ. Затем, двигаясь уже в ином, более свободном темпе, он взял за плечо и потряс Пятакова, пребывавшего все в той же позе.
– Эй, земеля… слышишь? – Потормошить «бизнесмена» пришлось изрядно, пока тот более-менее очухался.
– А? Чего? – Пятаков бессмысленными глазами уставился на Мефодия. На лбу его краснел четкий отпечаток вилки.
– Ты же это… на берег вроде собирался. Или нет?
– На берег? А, ну да… конечно. Мне нужно! – уже соображал Пятаков.
– Ну так вот, – объяснял, покачиваясь над ним, Мефодий, – я сейчас отсюда сваливаю. У меня своих дел по горло. Правда, бутылочку я все же прихвачу. Смотрю, у них тут этого добра завались. Не обеднеют. Короче, если хочешь, пошли вместе. На берег отвезу. Или сиди тут, как хочешь.
– Не-не-не! П-пошли, – решительно попытался подняться Пятаков, но ноги подвели, и он снова плюхнулся в кресло, – я сейчас. Погоди…
– Давай, братан, помогу, – придерживая Пятакова, Мефодий двинулся к выходу, – только смотри: ни гу-гу. Иначе не выпустят.
Остановившись на полпути, он словно в нерешительности остановился.
– А может, еще по одной? На дорожку?
– Все… с меня хватит, – пробормотал Пятаков. – Мне бы на берег.
– Ладно, – со вздохом сожаления заключил Мефодий, глянув на стол. Парочка вышла на палубу.
– Ты меня… друг, только на берег отвези… а уж я, как говорится, за ценой не постою, – пьяно бормотал Пятаков, тяжело ступая на подгибавшихся ногах.
– Все сделаем в лучшем виде, – успокоил его Платонов, подходя к борту и внимательно глядя по сторонам. Все спали, но сейчас осторожность была крайне необходима. – Т-с-с…
Пятаков, оказавшись на трапе, едва не свалился в море. Но Мефодий удержал его, переведя на стоявшую рядом свою яхту.
– Давай, друг, – похлопал его по спине Пятаков, – на берег. Вперед.
– Сейчас, – загадочно произнес незнакомый голос за спиной.
Пятаков обернулся и тупо уставился на трех боевых пловцов.
– Приехали, гадина, – прозвучали слова Саблина.
36
Сон командира эсминца был каким-то рваным и беспокойным. Поначалу ему снилась белокурая Оливия – та самая, с которой он еще два года назад закрутил сумасшедший роман, и, хотя была законная супруга, ждавшая его в Калифорнии, не собирался его прекращать. Оливия, как и в реальной жизни, мягко, но напористо уговаривала бросить «эту крашеную грымзу», то есть законную женушку, и перебраться к ней, в уютное гнездышко во Флориде. Уоррел, как и в реальной жизни, мялся, сомневаясь и не находя правильного выбора из запутанной ситуации. Затем Оливия вместе с супругой куда-то исчезли. Зато появилось пиратское судно, которое неделю назад ему пришлось преследовать и топить.
Тогда, во вторник, согласно полученной информации, «Кросс» двинулся в указанный квадрат и обнаружил то самое искомое корыто. В ходе этой нетрудной операции были захвачены два десятка пиратов. Морские злодеи не побоялись вступить в бой с боевым кораблем, когда тот вознамерился провести досмотр. Однако противостоять силе эсминца не сдюжили: после нескольких выстрелов судно современных флибустьеров было отправлено на дно. Уничтожение плавсредств, использующихся для преступного пиратского промысла, – обычная практика военных моряков, участвующих в международной антипиратской операции в этих местах…
Снова, как тогда, застучал пулемет. Звук становился все более резким, настойчивым, пока наконец Уоррел не сообразил, что его будят.
– Что такое? – произнес он хриплым голосом.
Встряхнувшись, он разлепил глаза, обнаружив, что, как и вечером, сидит в кресле, а вокруг – те же просыпающиеся собутыльники – Платонов, Джамаль… Командир схватился за голову. Да, выпито ночью было слишком много. Он даже не добрался до койки…
– Сэр, у нас неприятности, – на физиономии вахтенного было написано подтверждение этому сообщению.