Охота на сокола. Генрих VIII и Анна Болейн: брак, который перевернул устои, потряс Европу и изменил Англию — страница 57 из 130

35.

За несколько часов до рассвета в пятницу 11 октября 1532 года Генрих и Анна взошли на борт корабля «Ласточка» в Дувре. В дипломатических кругах ходили слухи о том, что они должны пожениться во время саммита, однако для приготовлений к свадьбе времени уже не оставалось. Переправа через Ла-Манш прошла спокойно, и к 10 часам утра Генрих и Анна достигли Кале, где на 10 дней остановились для отдыха в резиденции при казначействе. В субботу Монморанси прислал в подарок Анне виноград и груши. Она «живет как королева», отмечал венецианский посол, «король сопровождает ее на мессу и повсюду», как будто она уже надела корону36.

Встреча Франциска и Генриха была назначена на 21 октября на полпути между Кале и Булонью, куда каждый из них прибыл в сопровождении свиты из 600 человек. Событие было обставлено не с такой роскошью, как встреча на Поле золотой парчи, тем не менее оба монарха постарались поразить великолепием своих костюмов. Генрих был одет в сюрко из красного бархата с золотым позументом, украшенным россыпью жемчуга, а на Франциске был дублет из малинового бархата на подкладке из золотой парчи, видневшейся сквозь прорези на дублете. Не спешиваясь, они обнялись пять или шесть раз и поехали в направлении Булони, по пути развлекая себя соколиной охотой. На въезде в город их встречали сыновья Франциска. В знак особого расположения Генрих спешился и расцеловал всех троих в губы. Под громкие звуки артиллерийской канонады все проследовали в собор Булонской Богоматери, где оба монарха раздали щедрую милостыню. Следующие четыре дня Франциск принимал Генриха в аббатстве с поистине королевским гостеприимством: он подарил королю Англии одежды из белого бархата и атласа, в том же стиле, что и его собственный костюм, а также кровать с искусно вышитым балдахином малинового цвета, усеянным жемчугами, стоимостью 13 500 ливров (примерно 1500 фунтов, или 1,5 миллиона фунтов в переводе на современные деньги). Подарки были изготовлены на заказ у ведущего парижского поставщика Одине Тюрке37.

В пятницу 25 октября Франциск выехал с Генрихом из Булони в Кале, за ними следовало 300 вьючных мулов с багажом. На подъезде к городу монархов встретили приветственными залпами из 3000 орудий. Франциск остановился во дворце Стейпл-холл на центральной площади города. На следующий день оба короля вместе посетили мессу, а в послеобеденное время заседали каждый со своим советом. Воскресную мессу они слушали в уединении – каждый в своей резиденции, после чего их ожидало спортивное зрелище – травля быков и медведей. Все это время Анна не появлялась. Франциск прислал ей в подарок огромный бриллиант стоимостью 15 000 золотых крон (3500 фунтов, или 3,5 миллиона фунтов на современные деньги), однако она не торопилась с благодарностями, выжидая подходящего момента. Впрочем, за это время она успела как следует отчитать Грегорио Казали, приехавшего на саммит из Рима, за то, что тот не исполнил дело Генриха как должно, ибо «она надеялась, что свадьба состоится в середине сентября»38.

Кульминационный момент встречи наступил вечером в воскресенье. В большом зале казначейства Генрих устроил великолепный банкет, на котором подавали более 170 различных блюд. Гобелены с золотым и серебряным шитьем мерцали на стенах, отражая пламя тысяч свечей, освещавших столы. Буфет высотой около 15 футов (5м) был уставлен посудой из чистого золота и серебра. На банкете Анны по-прежнему не было рядом с Генрихом. Вместе с сестрой Мэри, женой брата Джейн, леди Лайл и еще тремя дамами она была занята приготовлениями к маскараду, который должен был начаться после банкета. Когда гости еще угощались последней переменой блюд, поданных на золотой посуде, в зал под мелодичный аккомпанемент вошли семь дам в масках. Облаченные в наряды из золотой и серебряной парчи и малинового атласа, отороченного золотой бахромой, они под восхищенные взгляды развернулись к зрителям, чтобы выбрать себе партнеров для танцев39.

Настал момент, когда Анна оказалась в центре внимания. Ее выбор пал на Франциска – в этом и заключался сюрприз, который задумали они с Генрихом. Протанцевав несколько танцев, сияющий от удовольствия Генрих начал снимать маски с дам, чтобы они «смогли показать свою красоту». Когда он снял маску с Анны и объявил ее имя, Франциск был искренне впечатлен. Он не видел ее даже мельком все эти десять лет, и вот они уже оживленно беседуют, и он почти так же очарован ею, как Генрих. Благодаря блестящему владению французским и урокам, полученным при дворе королевы Клод, Анна отлично знала, что и когда следует говорить. Франциск нашел ее обворожительной. Генрих не спускал с них взгляда, преисполненного гордости. Пара провела в беседах и танцах еще час с небольшим, после чего Франциск покинул зал, любезно простившись со всеми40.

Пожалуй, это был самый важный из всех решающих моментов в развитии отношений Генриха и Анны. Теперь, когда договор о взаимопомощи с Францией был ратифицирован, когда она получила официальное признание Франциска, что подтверждали его подарки, причем не только бриллиант, но и кровать, которую он мог подарить только с одним намеком, Анна наконец могла не сомневаться в прочности своего положения. Тот факт, что в завершающий день официальной встречи Франциск беседовал и танцевал с ней, как если бы она была королевой, говорил о международном признании, в котором она так нуждалась, а это означало, что замыслы, которые она вынашивала долгие месяцы и даже годы, наконец начали воплощаться в жизнь.

Окрыленные надеждами на будущее, триумфом и, самое главное, признанием, Генрих и Анна стали спать вместе. Должно быть, это решение приняла Анна. Генрих ждал этого долгих шесть лет – за это время она могла убедиться в его преданности. И вот наступил момент, когда она решила: сейчас или никогда. Генрих с упоением предавался страсти – об этом свидетельствует тот факт, что дорога домой через Кент протяженностью менее 70 миль растянулась на две недели. Чтобы придать отношениям некую легитимность, сразу по прибытии в Дувр 14 ноября, в день святого Эрконвальда[87], они «тайно» обменялись клятвами (то есть без свидетелей и, возможно, даже без священника), хотя законность такого обручения была весьма сомнительна. Эдвард Холл утверждает, что все это произошло сразу же после того, как они высадились в Дувре и Генрих сделал пожертвование в размере 4 шиллингов 8 пенсов в церкви Богоматери на скалах, покровительствовавшей всем путешественникам41.

По возвращении в Лондон король приступил к решительным действиям. Он более не намерен был ждать решения из Рима, теперь он во что бы то ни стало добьется своего. Используя парламент, он не даст ходу апелляции Екатерины и получит развод через церковный суд Англии. Тем временем скончался архиепископ Уорэм, что не могло не обрадовать Анну. На его место Генрих назначил Томаса Кранмера. Однако для посвящения в сан Кранмер должен был получить от Климента папские буллы. После этого уже ничто не могло помешать осуществлению задуманного42.

19. Брак

20ноября 1532 года Генрих и Анна остановились в замке Стоун в Кенте, где развлекали себя игрой в карты с Фрэнсисом Брайаном и молодым камергером Фрэнсисом Уэстоном. Игра на деньги называлась «Папа Юлий» и шла в соответствии с подсчетом очков: выигрывал тот, кому доставалась девятка бубновой масти – «Папа». Генрих обычно проигрывал, и в этот день ему опять не повезло – проигрыш обошелся ему в 9 фунтов 6 шиллингов 8 пенсов1. Замок Стоун, предпоследнее место, где они, не торопясь вернуться в Лондон, расположились на отдых, был родовым поместьем Бриджет Уилшир, с которой Анна всегда была довольно близка. Когда Бриджет родила ребенка от своего второго мужа, сэра Николаса Харви из Икворта в Саффолке, король – вне всякого сомнения, по просьбе Анны – послал кормилице и повитухе кошелек с 3 фунтами 6 шиллингами 8 пенсами2. Однако потом произошла какая-то неприятность, и Бриджет оставила двор. Незадолго до того, как Анне был пожалован титул маркизы Пембрук, она написала Бриджет письмо, в котором просила простить ее, если она выказала ей неуважение, и уговаривала вернуться. Письмо написано заискивающим, почти подобострастным тоном, несвойственным Анне.

Мадам, зная, что Вы любите меня, я умоляю Вас верить моему слуге, подателю сего, в том, что он скажет от моего имени касательно Вашего удаления и всего остального; ибо я желаю, чтобы Вы делали лишь то, что составит Ваше благополучие. И, сударыня, хотя за все то время, что мы были вместе при дворе, мои поступки не в полной мере свидетельствовали о моей истинной любви к Вам, я все же смею надеяться, что Вы убедитесь в том, что я люблю Вас гораздо больше, чем могла доказать делом, и могу Вас уверить, что ни к одной женщине после моей матери я не испытывала большей привязанности; я надеюсь, что по милости Божьей Вы со временем убедитесь в непритворности моих заверений; я верю, Вы знаете: я не та, кто пишет, чтобы утешить Вас в беде, но та, кто готова разделить эту беду с Вами, пока я жива. Посему я умоляю Вас забыть о неприглядном недоразумении, дабы не гневить Бога и не огорчать меня, ту, что любит Вас безраздельно. Уповая на Бога в том, что Вы поступите именно так, я заканчиваю это письмо.

Написано смиренной рукой навеки преданного Вам друга,

Анны Рочфорд3


Любопытно, что это письмо оказалось не в семейном архиве Бриджет, а среди бумаг Кромвеля, откуда в 1590-х годах эта ценная находка попала к сэру Роберту Коттону, пополнив его коллекцию, которая сейчас находится в собрании Британской библиотеки4.

Остается только недоумевать, в чем именно заключалось «неприглядное недоразумение», о котором говорит Анна. Однако еще более загадочной представляется причина, по которой она так хотела угодить своей подруге, учитывая хладнокровие, с которым она обычно наживала врагов. Впрочем, какова бы ни была причина, несомненно одно: написав это письмо, она больше не вспоминала о нем. У нее были все основания забыть обо всем, поскольку после саммита всеобщее внимание было приковано к Риму, куда Франциск направил Габриэля де Грамона и Франсуа де Турнона, чтобы те пригласили папу Климента на совещание в Ниццу. Франциск надеялся, что там, среди прочих дел, он сможет убедить Климента дать разрешение на развод Генриха