Генриха на заре его правления называли «любезным» принцем. Он взошел на престол в обманчивом блеске славы, но в глубине его души таилось чувство неуверенности. За две недели до коронации он поспешно женился на Екатерине и какое-то время прислушивался к ней, но потом она наскучила ему, и он стал искать привязанностей на стороне. Когда он увлекся Анной и женился на ней, он испытывал неподдельную страсть. В счастливую пору ухаживаний, длившихся шесть лет, само присутствие Анны рядом с ним действовало на него опьяняюще. Быть может, тогда он даже задумывался о том, чтобы разделить с ней бремя власти, однако это была всего лишь иллюзия. Возможно ли, чтобы человек, диктовавший своим послам и дипломатам подробнейшие инструкции и предусмотрительно составлявший для них ответы на гипотетические вопросы, согласился уступить значительную часть своих полномочий супруге?
Чрезмерное потворство обожавшей его матери и гиперопека властного отца сделали свое дело: Генрих вырос самовлюбленным нарциссом, который считал стремление все контролировать своим неотъемлемым правом и никогда не признавал своей вины в чем бы то ни было, предпочитая всюду искать козлов отпущения. Требуя беспрекословного повиновения и отрицая угрызения совести и чувство вины, он отвечал гневом на любую угрозу его авторитету, и этот гнев так надежно маскировал его страх и неуверенность, что он сам даже не допускал мысли об их существовании. Сначала ослабив, а затем погубив таких влиятельных оппонентов Анны, как Томас Мор и Джон Фишер, а после ополчившись на саму Анну и ее брата, он постепенно превратился из одаренного юноши, каким он был когда-то, в угрюмого и внушающего всем страх тирана, образ которого увековечен на портрете Гольбейна. Неправильное питание, пристрастие к спиртному и отсутствие физической нагрузки после едва не стоившего ему жизни несчастного случая на турнире 1536 года заметно ухудшили его состояние. Судя по меркам, снятым для новых доспехов, окружность груди увеличилась до 57 дюймов, а талии – до 54 дюймов[124]: среди английских королей он единственный, кого моментально можно узнать по фигуре36.
Брак с Анной оставил неизгладимый след на психике Генриха. Материнская забота, которой он был окружен в детстве, сделала его более восприимчивым к женским советам, что было не свойственно правителям в XVI веке. Однако, отказавшись от Анны, он полностью истребил в себе эту склонность. Он поклялся больше никогда не совершать подобной ошибки. Его стремление сохранить династию превратилось в навязчивые попытки обезопасить себя от заговоров и интриг, которые мерещились ему повсюду. Тактика угроз и запугивания всех, кто якобы мешал ему отстаивать свои интересы, сделала его крайне подозрительным. Неизменными оставались только его амбиции. Разрыв с Римом не означал для него разрыва с Европой, напротив, он планировал более широкомасштабное воссоединение с континентом, надеясь призвать папу и всех государей христианского мира править, во всем подчиняясь его пророческому видению. При этом он никогда не чувствовал себя в полной безопасности. Его примирение с Карлом вскоре вызвало волну беспорядков. Генрих и Франциск, по-прежнему нуждаясь друг в друге, постоянно спорили по поводу границ вокруг Кале и французского влияния в Шотландии, пока не разразилась война, в которой Генрих ценой огромных усилий захватил Булонь, но был предан Карлом.
Уайетт не осмелился написать эпитафию Анне. Однако всего в нескольких поэтических строчках он выносит убедительный приговор правлению Генриха и трагедии, постигшей Анну. Уайетт присутствовал в жизни Анны на протяжении многих лет, иногда становясь непосредственным участником событий, иногда уходя в тень, но всегда оставаясь внимательным зрителем и слушателем. Он никогда не забывал о своих встречах с ней. Строки стихотворения, которое он написал в 1536 году, находясь в заключении, служат ярким свидетельством его глубоких переживаний:
В годину зла я вновь родился,
И с жадной юностью простился.
Уж мне к отличьям не стремиться.
Падет, кто вверх поторопился,
И бойся молний Громовержца.
Я видел нечто с колокольной,
Что не забыть, а помнить больно.
В темнице смог я просветиться:
Кто пестован судьбой довольно —
Все ж бойся молний Громовержца.
В страданье было мне открыто:
Наш разум – слабая защита,
Коль над невинным суд вершится.
Будь скромен; Бог – судья несытым.
Да, бойся молний Громовержца[125]37.
В сущности, не так уж важно, действительно ли Уайетт видел казнь Анны из щелевого окна колокольной башни или нарисовал эту сцену в своем воображении. Сравнив двор Генриха с золотой клеткой, он описал мир, полный страха и неопределенности, в котором неверно понятое слово, подслушанное сквозь многочисленные потайные двери, может привести к трагическим последствиям. Уайетт гораздо убедительнее, чем Девонширская рукопись, продемонстрировал, как лирическая поэзия с помощью намеков и скрытых смыслов служила идеальным способом высказаться обо всем, что было не дозволено.
Несмотря на то что Генрих пытался убедить всех в обратном, обстановка при дворе в последние годы его правления была такой же неспокойной и тягостной, как во времена Войны роз. Джон Хьюси, отвечая на обвинения супругов Лайл в том, что он больше не сообщает им о положении дел при дворе, объяснил это так: «Я тем самым подвергаю опасности свою жизнь… ибо есть немало тех, кто был наказан за чтение и переписывание, а также за публикацию новостей за границей; да, некоторые из них в этот час находятся в Тауэре»38. Общественный порядок удавалось сохранять главным образом благодаря тому, что Генрих продал конфискованное имущество монастырей по рекордно низким ценам тем, кто стремился попасть в новый класс собственников, кровно заинтересованных в сохранении статус-кво. Страна была наводнена шпионами и осведомителями, для путешествия за границу необходимо было получить охранную грамоту, почта перехватывалась – никто не чувствовал себя в безопасности.
Почти целое десятилетие бурный роман, а затем брак Генриха и Анны были в центре общественного внимания. Эти события навсегда изменили Англию. Однако Анна не изменила Генриха. Он изменился сам.
Приложение 1Дата рождения Анны Болейн
На протяжении более 400 лет историкам, начиная с Уильяма Кемдена в 1615 году, не удавалось прийти к единому мнению относительно точных дат рождения Анны и других детей семейства Болейн. В метрических книгах церковного прихода Бликлинга регулярные записи о датах рождений, браков и смертей появляются не раньше 1559 года. Кемден внес большую путаницу: в схолиях[126] на полях своей книги «Хроники событий в Англии и Ирландии во времена правления Елизаветы» он пишет, что Анна появилась на свет в 1507 году, при этом информация в основном тексте представляет собой смесь точных, неточных и подвергшихся цензуре фактов о ранних годах жизни Анны1. Сведения, представленные потомками Мэри Болейн, не менее противоречивы: ее внук Джордж в 1597 году уверенно заявил, полагаясь на слова своего отца, лорда Хансдона, что Мэри была старшей сестрой, и в качестве доказательства в общих чертах обрисовал родословную семьи2. Надпись на надгробии леди Беркли, внучки Хансдона, которое в 1890-х годах обнаружили в Крэнфорде в Мидлсексе (тогда надпись еще можно было прочитать), противоречит этому заявлению, так как там Мэри Болейн упоминается как вторая дочь. Этот факт подтверждает и родословная, которая приводится в Харлеанских рукописях из коллекции Британской библиотеки3. Поставить точку в этом вопросе помогла рукопись, которая ранее не встречалась биографам Анны и была обнаружена совсем недавно в библиотеке Куинз-колледжа в Оксфорде. В этом сборнике родословных, принадлежавшем Николасу Чарльзу, ланкастерскому герольду геральдической палаты (скончавшемуся в 1613 году), Анна указана как младшая из сестер4.
Благодаря найденному документу современные биографы во главе с британским профессором Эриком Уильямом Айвзом к 2004 году пришли к единому мнению о том, что Мэри родилась около 1499 года, Анна – в 1500 или 1501 году, а Джордж – в 1503 или 1504-м, хотя каждый из них мог появиться на свет годом раньше или позже5. Бесспорно только одно: отпрыски Болейнов появлялись на свет друг за другом через небольшие промежутки времени. В своих воспоминаниях Томас Болейн писал не только о том, что в то время они с супругой «жили всего на 50 фунтов в год», но и о том, что «каждый год она рожала по ребенку»6. Не следует забывать, что детская смертность в XVI веке была высокой и не все их дети выжили. В последующие годы, живя в Кенте, Томас и Элизабет Болейн потеряли двоих детей в младенчестве7.
Приложение 2Источники сведений о перемещениях Анны Болейн во Франции
До сегодняшнего дня основными источниками, к которым обращались биографы Анны, желая проследить ее перемещения во Франции, были случайные упоминания в различных рукописях и так называемый «Дневник Луизы Савойской» (Journal de Louise de Savoye), впервые изданный в 1838 году как приложение к более раннему изданию хроник Флеранжа1. Однако, в отличие от хроник, дневник, скорее всего, является литературной подделкой XVI века, поскольку Луиза никогда не вела дневник. Вероятно, он был написан от ее имени и с ее слов ее личным капелланом, Франсуа де Мулен де Рошфором, и вряд ли может считаться достоверным источником2. Все сведения о перемещениях королевы Клод, которые приводятся в десятитомном «Каталоге деяний короля Франциска I» (Catalogue des Actes de François Ier), почерпнуты из сочинения де Мулена. Все, что касается передвижений Анны во Франции, всегда было пред