Автоматика особого оживления вокруг не показывала, что было неудивительно: прохожих в эти утренние часы нам практически не попадалось. Только пару раз вдалеке проехали какие-то телеги.
А ещё я успел заметить в одном месте характерную вывеску «ТРАКТИРЪ». Стало быть, питейные заведения здесь вполне себе работали? И кстати, по тогдашнему обычаю при некоторых питейных заведениях такого рода вполне могли быть и «меблированные комнаты» для возможных постояльцев. Я вот только не вспомнил, что тогда было первично и более распространённо: трактир с «нумерами» или же, наоборот, «меблирашки» при трактире? Интересно, почему это господа офицеры сразу же отсоветовали мне искать отель или нечто подобное? Хотя, рассуждая логически, всё как раз понятно. Ведь, остановившись в гостинице, мне придётся себя как-то обозначить, и по душу иностранца (то бишь мою) непременно явятся какие-нибудь представители гражданской власти. Жандармы-то в Порт-Артуре должны быть или как? Допросят, узнают, откуда я взялся, накатают телегу на дерьмовую работу военных или портовых «конкурентов», и Майского непременно вздрючат за его снисходительное отношение непонятно к кому. В общем, не любивший кропать протоколы подпоручик явно стремился облегчить жизнь не столько мне, сколько себе.
– А вы вообще кто? – спросил я лейтенанта Зиновьева, стараясь быть максимально вежливым.
И пока мы шли до его квартиры, я узнал много нового, поскольку этот вроде бы находящийся в данный момент на службе офицер явно никуда не торопился.
Оказалось, что раньше этот самый Зиновьев (звали его, кстати, Сергеем Илларионовичем) служил на минном транспорте «Енисей», довольно глупо погибшем ещё в конце января 1904 года, в самом начале войны, на своём же, то есть русском, минном заграждении где-то у Дальнего. Моему собеседнику посчастливилось оказаться в числе выживших (большинство команды «Енисея» спаслось), но именно с этого момента начались его нынешние неудобства и мытарства. Лишних кораблей и должностей в плавсоставе Первой Тихоокеанской эскадры, как легко догадаться, не было; более того, по мере продолжения боевых действий количество исправных кораблей лишь убавлялось.
Из-за этого лейтенант Зиновьев, как и многие другие оставшиеся без своих кораблей офицеры, откровенно изнывал на берегу. Сначала его направили руководить командой матросов, отряженных на строительство наземных укреплений. Там ему откровенно не понравилось (что неудивительно: покажите мне моряка, который умел бы рыть окопы и вообще хоть сколько-нибудь терпимо относился к земляным работам!), но при этом Зиновьев был в числе тех офицеров, которые сдуру подписались под каким-то предложением сформировать из морячков пехотные подразделения для сухопутного фронта. Но, поскольку весной 1904 года положение Порт-Артура ещё не выглядело столь безнадёжно, а «энтузиасты» эти были в небольших чинах и ответственность за подобное не хотел брать на себя никто из генералов и адмиралов, инициативу сочли легкомысленной и преждевременной и тем, кто всё это предложил, начальство отказало, причём со скандалом в виде крика и стука кулака по столу. Что совершенно не помешало руководству порт-артурской обороны чуть позже, буквально через пару месяцев, всё-таки начать постепенное направление морячков в пехоту. То ли до здешних больших чинов всё доходило как до того жирафа из анекдота, то ли инициатива действительно наказуема, особенно если она «несвоевременна»…
Разумеется, Зиновьев не унялся и позже, за компанию с некими мичманами Кустошкиным и Брендюревым, предложил командованию атаковать японцев минами заграждения на сухопутном фронте.
Я спросил: а как это?
Он ответил, что на самом деле это проще пареной репы. Ведь морская мина хоть и сильно тяжёлая, но круглая, и столкнуть её с горки на супостата вроде бы не самая сложная задача. Разумеется, после некоторой доработки, предусматривающей удаление всего лишнего, что помешает мине свободно катиться с горы вниз. А взрыватель простейший – кусок бикфордова шнура, отрезанный по расчёту времени. То есть запалили шнур, столкнули и ждём, что получится.
Уж не знаю, как им это удалось (генералы и адмиралы тогда были, мягко говоря, ретроградами и консерваторами), но этим трём энергичным раздолбаям даже дали возможность поэкспериментировать со своей «новацией» – выделили мины, людей и транспорт в виде пары телег. В общем, с помощью матросиков они затащили несколько мин на некую гору с весьма неоригинальным названием Высокая и начали пускать их по одной вниз прямиком на японские позиции. Довольно долго взрывы были с недолётом или перелётом. Потом они наконец сумели верно рассчитать длину шнура и закатить пару мин непосредственно в окопы к самураям. Но, видимо, увлеклись или чего-то не учли, и кончилось всё плохо. Одна из крайних мин зацепилась то ли за кусты, то ли ещё за что-то недалеко, перед бруствером их собственной позиции, и застряла. Сделать ничего было нельзя, все бросились врассыпную, мина бабахнула, и мало никому не показалось. К счастью, тем взрывом никого не убило, но мичманы Кустошкин и Брендюрев были сильно контужены и отправились прямиком в лазарет. А самого Зиновьева (как-никак – самый старший по званию из этой троицы), поскольку он не пострадал, как вроде бы говорили уже в советском флоте, «вывернули мехом внутрь», сделав крайним и виноватым, со всеми вытекающими. Разумеется, ставить подобные безответственные опыты ему больше категорически не позволили.
В этот момент я понял, что где-то подобное уже слышал. А конкретно – в какой-то из книг раннесоветского мариниста Сергея Колбасьева, где подобный эпизод упоминался в числе прочих «баек о давно минувших днях». Выходит, не такая-то уж это и байка…
Дослушав ответ, я спросил: а где же он тогда изволит служить ныне?
Лейтенант Зиновьев, невесело хмыкнув, ответил, что, видимо, в качестве наказания его сделали ответственным за один из компонентов пресловутой «противолодочной обороны» порт-артурского внутреннего рейда.
Я, изобразив удивление, спросил: а разве у японцев есть подводные лодки?
Ну я-то как раз знал, про что спрашиваю. У японцев никаких подводных лодок тогда в природе не существовало. У русских тоже всё было в основном на уровне гениально-непонятых прожектов. Но тем не менее обе воюющие стороны отчего-то вполне допускали наличие друг у друга подводных лодок, и с самого начала войны при малейших минных подрывах кораблей и наши, и вражеские эскадры начинали хаотично палить по морской глади, всаживая в волны снаряд за снарядом. Было написано множество пространных инструкций и директив по противолодочной обороне, по своему содержанию крайне смешных даже по меркам Первой мировой войны.
Правда, российский флот всё-таки успел завести себе штук семь подводных лодок американского производства, от пронырливого американского производителя Джона Холланда (крайне несерьёзных по нынешним понятиям посудин, похожих в надводном положении то ли на галоши, то ли на перевёрнутые вверх дном селёдочницы, водоизмещением аж по 105 тонн, с экипажем из 22 человек и вооружением из пары весьма несовершенных торпед), – «Форель», «Сом», «Дельфин», «Касатка», «Налим», «Скат» и «Граф Шереметев», в сентябре 1904 года доставленных по железной дороге во Владивосток. Три эти примитивные субмарины, а конкретно – «Сом», «Дельфин» и «Касатка», в феврале-апреле 1905 года даже сделали несколько боевых выходов на ближние подступы к Владивостоку, и подлодка «Сом» при этом вроде бы выходила в атаку на японские миноносцы, слегка попугав команды последних, чем всё и ограничилось. Сами японцы под самый конец войны тоже прикупили несколько абсолютно аналогичных холландовских лодок, но они в тогдашней морской войне не поучаствовали даже чисто символически. Ну а в самом Порт-Артуре и вокруг него, насколько я знал, подлодками и вовсе не пахло. То есть, конечно, пишут в разных сомнительных книгах и дуропедиях о каких-то там российских Левшах-энтузиастах, но это всё-таки скорее от лукавого, на уровне сказок и городских легенд…
Ну а Зиновьев ответил мне, что, конечно же, нет, но мало ли? Если в мире существуют какие-то подводные лодки, то почему бы им не оказаться и здесь, в Порт-Артуре, или возле него? «Гениальной» разведке (которая в ту войну по факту просрала всё, что можно, и даже то, что нельзя) и не шибко умному начальству (на почве старческой бессонницы и несварения желудка) порой может померещиться всякое – не подводные лодки, так воздушные шары. По словам лейтенанта, на организацию этой самой «противолодочной обороны» (сопровождавшейся, как тогда было принято, обширной бюрократической перепиской) покойного адмирала Витгефта подвигла в основном гибель броненосца «Петропавловск», в числе причин которой подозревали и происки вражеских подводных лодок. При этом мой собеседник усмехаясь сообщил, что до сих пор не знает, кому он должен реально подчиняться, поскольку за руководство «противолодочной обороной» в Порт-Артуре шла перманентная бюрократическая борьба между заведующим морской и минной обороной крепости контр-адмиралом Лощинским и заведующим местными береговыми командами флота контр-адмиралом Матусевичем-Первым…
В общем, лейтенант Зиновьев уже более двух месяцев, в рамках этой самой «противолодочной обороны», отвечал за визуальное наблюдение, руководя командой в составе двух десятков матросиков и пары унтеров, которые, сменяясь, сидели на импровизированных постах и обозревали водную гладь гаваней на предмет возможного обнаружения перископов, глазами и в бинокли. Реально, по словам лейтенанта, его подчинённые во время этой службы по большей части ловили рыбу. Если в пределах видимости вдруг появится перископ, полагалось объявлять всеобщую тревогу и вызывать на помощь миноносцы. Ну а сама гоп-команда Зиновьева должна была грузиться на несколько шлюпок и два паровых катера и в соответствии с сочинённой кем-то из штабных крайне «жизненной» инструкцией подплыть к перископу, ухватиться за него и что есть мочи тащить вражескую подлодку на мелководье, к ближайшему берегу. Ну а если подобное не получится – рубить перископ нещадно, для чего, по положениям той же инструкции, иметь в шлюпках и катерах топоры!