Ага, так… Непонятная движуха имела явную тенденцию к нарастанию. Автоматика показала приближение к месту рандеву нашего фигуранта непонятно с кем ещё двух десятков вооружённых людей.
Шли (а если точнее – медленно прокрадывались, развернувшись в редкую цепочку) все они откуда-то с северо-востока. И в какой-то момент умная электроника сообщила, что все они вооружены уже не револьверами, а «магазинными, пятизарядными винтовками калибра 6,5 мм». То есть, надо полагать, стандартная «Арисака» 1897 года, она же «тип 30».
Не знаю, кто такие те, из первой группы, но вот эти, по-моему, точно были не чем иным, как типичными японскими солдатами в штатной экипировке. А поскольку самураи ребята от природы малорослые, их передвижения в темноте, да ещё среди гаоляна, были практически незаметны.
Мать твою за ногу, да как они умудрились просочиться через линию фронта?! Здесь же, блин, вроде бы позиционная война в бодром винтажном стиле, где вся тусовка идёт вокруг фортов, бастионов и укреплённых батарей! Мы что, на каких-то особливо крутых ниндзя от большого ума выехали или супостаты просто применили для прохода через позиции что-нибудь «оригинальное» типа занесённых вовремя и кому надо бумажек с водяными знаками? И, помня, кем была изрядная часть здешних начальников, второго варианта исключать было нельзя…
В общем, по факту к нам приближался ещё и целый взвод вооружённых до зубов япошек, неведомо как оказавшийся в русском тылу. И противодействовать им никто, похоже, не собирался. От слова «совсем». А значит, пора было принимать какие-то меры. Лично и немедленно, раз больше некому.
Для начала я легонько ткнул локтем в бок дремавшего Зиновьева.
– А-а?! Чего?! – дёрнулся тот, спросонья явно не въехав, где находится.
– Господин лейтенант, проснитесь! Что у нас вон там, видите? – выдал я зловещим шёпотом и показал налево от дороги, где не было ничего, кроме темноты, гаоляна и смутных очертаний далёких сопок.
– Где? – не понял он, поправляя сползший на глаза картуз с кокардой и стараясь рассмотреть хоть что-то в том направлении, куда я показывал. Н-да, великая вещь тепловизор…
В этот же момент от наших действий и разговоров проснулся Брдыч-Муранский. И Митрич удивлённо обернулся со своего места. При этом наша бричка продолжала медленно двигаться, лошади шли неторопливым шагом.
– Господа, вон там, полверсты от нас, какое-то движение! Какие-то люди, и, по-моему, даже с оружием! – повторил я громким шёпотом для особо непонятливых.
– Митрич, стой! – отдал своевременный приказ, то ли прокричав, то ли прошептав его, Брдыч-Муранский.
– Тпру-у! – послушно исполнил команду тот. И тут же движением явно бывалого человека потянул свою винтовку из-за спины.
– Чёрт возьми, я ничего не вижу! – нервно и энергично завертел башкой лейтенант Зиновьев (чего с него, флотского, взять в подобных сугубо пехотных разборках?), хотя после того, как мы остановились и стало практически тихо (лошадиное дыхание не в счёт), уже можно было услышать, как вдалеке, в гаоляне, что-то или кто-то действительно шуршит.
– А может, это, вашбродь, зверь какой? – спросил шёпотом Митрич, беря ружьё на изготовку. Как мне показалось, сказал он это с некой надеждой на то, что всё как-нибудь обойдётся. Вступать в бой с кем-либо ему явно не хотелось…
Ага. Мыши, мля… Завелись… Видишь суслика? Нет? А он есть…
– На зверя ваши лошади среагировали бы раньше меня! А там, судя по всему, десяток-другой людей с оружием! Уж поверьте моему опыту, я в Южной Африке снайпером был! – прошипел я, стараясь разговаривать как можно тише.
Брдыч-Муранский нагнулся и кряхтя полез под лавку. Там он порылся в каком-то, как мне показалось в темноте, саквояже, и в результате в руках капитана ожидаемо появился верный спутник царского офицера, а затем уже и красного командира, – наган.
И в этот самый момент в гаоляне несколько раз глухо, но вполне весомо стрельнули (визуально можно было видеть пару плохо различимых за стеблями гаоляна тусклых вспышек), звук был разный – сначала явно из «Люгера», а потом уже, ответно, из револьверов. Наши лошадки слегка дёрнулись и всхрапнули, бричка колыхнулась.
Ну да – что за стрельба, браток, прямо как на фронте? Классика жанра…
И почти мгновенно метка «клиента» начала стремительно смещаться куда-то в обратном направлении, в сторону городской черты. Причём теперь он двигался некими причудливыми зигзагами.
– И куда это они палят? – удивился слегка испуганный Зиновьев. Вопрос был резонный, поскольку стреляли отнюдь не в нас.
– Да если бы я знал! Но пока нам с вами в этом смысле точно чертовски везёт, – констатировал я слишком явную вещь.
Хотя мне ли было не знать, в кого именно эти островные идиоты стреляют. Похоже, что-то у чёртовых «шпиёнов» конкретно не срослось, раз уж «клиента» стали всерьёз обкладывать, а потом ещё и открыли по нему огонь. Он подобного хамства, естественно, не потерпел и, недолго думая, рванул, отстреливаясь на бегу, обратно в город, а вся толпа островитян (в первой группе их теперь было восемь, а не девять, в одного наш мальчик, похоже, таки попал) ломанулась за ним – стало хорошо слышно, что по полю действительно бегут, валя и ломая зелёные насаждения. И бегущих много. Правда, нам действительно везло – не по нашу душу.
Без всякой паузы ударило ещё три или четыре выстрела. И теперь стало не только слышно, но и видно, даже несмотря на синеватую августовскую темноту, – в гаоляне параллельно дороге действительно движутся полтора-два десятка человек.
– Ikuru! – последовал далёкий невнятный вопль. «Адаптер» любезно подсказал мне, что это значило по-японски. Ага, кажется, они вознамерились брать кого-то живьём? И явно не нас (ну зачем мы им?), а «клиента».
Н-да, весёлая ночка, прах её побери.
Услышав непонятный выкрик на языке, который по идее должен был быть им всем хоть немного знаком, господа офицеры и Митрич несколько напряглись. Хотя при таком раскладе можно не только испугаться, но и обосраться. Практически как нефиг делать…
– У вас оружие есть? – спросил я у Зиновьева.
– Откуда? – развёл руками тот.
Я критически посмотрел на тяжело дышавшего Брдыч-Муранского с наганом в руке и Митрича с винтовкой. Офигенная огневая мощь, блин. Вот же время, ни тебе «ручняков», ни автоматов, ни даже нормальных ручных гранат…
Открыв кобуру, я сунул в руки Зиновьеву массивный «Маузер».
– Как из него стрелять, разберётесь? Или объяснить?
– Да, разберусь, – ответил тот, принимая тяжеленный пистолет, и тут же спросил: – А вы?
– А у меня с собой было, – усмехнулся я, доставая из внутреннего кармана выглядевший в контексте этой передряги крайне несерьёзно лжебраунинг.
А в гаоляне продолжались суматошные перемещения и стрельба из револьверов, ещё пару раз стрельнул из «Люгера» преследуемый, но всё это быстро сместилось сильно левее нас, и основной шум теперь слышался позади брички. И снова метили явно не в нас, а в «фигуранта», только какой в этом был прок? Его-то замысловатая снаряга от пуль точно защитит…
И ещё плохо было то, что противники попались мелкие, и отсюда, от дороги, обычному, лишённому хитрых приблуд из будущего, человеку их среди высоких стеблей было практически не разглядеть. А уж понять на фоне этого ночного поля, кто они, сколько их и что такое они делают, было вообще невозможно. Даже если враг вдруг начал бы размножаться делением, мои спутники этого бы не заметили.
При этом мне было понятно, что в гаоляне и японцы вряд ли хорошо видят того, кого преследуют. Особенно если он свою хитрую маскировку включил. В этом случае они, скорее всего, стреляют исключительно на звук, как в «Хищнике»…
Ну ничего, зато я-то как раз всё вижу…
– Я пойду посмотрю, что там! – объявил я господам офицерам. – Далеко от дороги не отходите! Старайтесь целиться по вспышкам! Стреляйте по всему, кроме меня, и, главное, побольше шума, чтобы наши уже наконец услышали!
Выдав громким шёпотом эту стихийную речь, я пригнулся и решительно нырнул с дороги в гаолян. И рванул что есть мочи, стараясь передвигаться с расчётом на то, чтобы меня тоже не было видно. Пробежал на полусогнутых полсотни шагов. От отметок целей в глазах возникло просто хаотическое мелькание цветовых пятен…
Наконец автоматика показала впереди, всего метрах в сорока, три человеческие фигуры с оружием, которые вдруг остановились, явно услышав, как я приближаюсь к ним сзади слева. Вражеский арьергард (или это не арьергард?) службу знал туго…
Ну что же, пора посмотреть, как этот самый «Гипф» работает среди зелёных насаждений и прочего мусора. В нашем деле без практики никак. Присев на колено, я прицелился и, выбрав в качестве возможного кандидата для, как говорил один богомоловский герой, «экстренного потрошения», самого упитанного их трёх япошек, два раза нажал на спуск. Против ожидания, не было никакой отдачи и никакого звука. Предельно пошло, как у светового пистолета в игровом автомате. Но при этом два успевших уже почуять неладное неприятеля с шуршанием, переходящим в хруст, повалились на землю. Один, явно помирая, ещё успел заорать на выдохе по-японски что-то вроде: «Novoi»!
Если верить адаптеру в моей голове, это он перед смертью чертыхнулся. Всего лишь…
А вот крайний оставшийся в живых из этой троицы явно замешкался. Ещё бы – никаких выстрелов и вспышек с моей стороны не было, а глушителей тогда не было, если не считать за таковые стрельбу через подушки или что-то ещё в этом роде.
Но всё-таки он попытался: с его стороны в меня последовало три торопливых и безрезультатных выстрела, а потом боёк щёлкнул вхолостую. Видимо, закончились патроны в револьверном барабане…
– Бросай оружие, сволочь! – заорал я, бросаясь ему навстречу, понимая, что эти выстрелы и мои крики уже услышали те, кто гнался за «клиентом». Автоматика показала, что некоторые из них среагировали и резво поворачивают оглобли в нашу сторону…
Впрочем, адаптер сработал чётко, и «на выходе» я услышал что-то вроде: «Anato no buku o otosu, ko nashi!».