К полному отсутствию звука при стрельбе я уже привык. А недостоверный маньчжур бесшумно распластался на земле, даже не успев понять, что умер. И только в этот самый момент я вдруг вспомнил, что опять не спросил, как его зовут, а также о том, как же на самом деле выглядит это столь заинтересовавшее господина Ху с прилагающейся пёстрой компанией иностранных шпионов «чудо». В общем, корча из себя «секретного агента с лицензией на убийство», я откровенно свалял ваньку.
Но заниматься самоедством мне не дали двое шустрых, одетых практически так же, как лежавший у моих ног свежий покойник, босоногих азиатов, неожиданно (как они думали) и с самым решительным видом выскочивших из-за ближнего сарая. У одного, облачённого в светло-серую рубаху и широкие штаны, в правой руке был обнажённый ствол прямо-таки пугающих габаритов, живо заставивший меня вспомнить пародийные похождения Лимонадного Джо. Судя по характерным формам и длиннющему стволу – какая-то гроза и отрада салунов Дикого Запада, то ли «Кольт», то ли «Ремингтон». Только эти тупые Тотошки явно забыли, что они не в Арканзасе…
Ну что, вы ждали, и вы дождались. Два беззвучных выстрела – и оба умерли, даже не успев нацелиться босыми пятками мне куда-нибудь в переносицу (или это Ван Дамм всегда начинал драку с удара ногой по мордам, а не Брюс Ли?). Как говорил неприятно-отрицательный латиноамериканский персонаж одного кино, смерть их была быстра, как падающая звезда. Осматривать трупы и собирать трофеи мне не было смысла, и я просто перемахнул обратно через забор на улицу. Если их обнаружат те, кому положено, они, скорее всего, решат, что эти китаёзы просто перебили друг друга.
Дальнейшие поиски в виде «поквартального обхода» можно было не продолжать. Конечно, на всякий случай, кто бы сюда ни пришёл, боезапас у меня практически безразмерный, но по следам этих троих рано или поздно явно сбегутся те самые «многие другие». А возможная стрельба и дополнительное количество не вписывающихся в правильную концепцию войны и осады жмуров неизбежно привлечёт внимание военных властей, которые, чего доброго, затеют тотальное прочёсывание местности с проверкой аусвайсов.
Место и время я теперь знал, «клиент» просто обязан там быть. А значит, наша с ним встреча становилась неизбежной. Прямо как в том еврейском анекдоте: «Если я пойду вон туда – там будет вокзал? Таки да, он там будет, даже если вы туда не пойдёте!»
Но всё-таки очень странно выглядели все эти пустопорожние разговоры с оттенком какой-то древней и безумной мутоты. Вот не люблю я всякие в моё время предельно опошленные дешёвыми книгами и ещё более дешёвыми фильмами артефакты, чудеса и тайны. Все эти несвоевременные забавы недоучившихся гуманитариев традиционно вносят в и без того нервную работу типа моей лишь разлад и партизанщину…
Глава 3. Разборка на последнем берегу с переходом на ненаучную фантастику рыбацкий сарай инкорпорейтед и слишком много вопросов
«Я понимать что-либо нет».
Квантунский полуостров. Северовосточные окрестности военно-морской базы Порт-Артур. Тихая бухта в Старом городе. Вечер 22 августа 1904 г.
Как легко догадаться, на зиновьевскую квартиру я вернулся не в самом приятном расположении духа.
От постоянной работы следящей аппаратуры (а когда у тебя в мозгах постоянно проецируется карта местности, это, уж поверьте мне, утомляет) и изобилия глупых мыслей в голове появилась некая заторможенность, а поскольку вечером предстояло поработать на износ (а если совсем грубо – перестрелять энное количество в общем-то абсолютно левого народу, который неизбежно будет путаться под ногами), надо было хоть немного отдохнуть.
При моём появлении всё ещё заспанный и неумытый лейтенантский денщик Петька выглянул в сени из-за своей мещанской занавески, но, увидев, что это всего лишь я, а не хозяин, сделал разочарованно-равнодушное лицо и поспешно убрался обратно. Видимо, всё ещё недоспал, жопа ленивая.
Сняв шляпу, кобуру с «Маузером», сумку, китель и ботинки, я завалился на диван, дальновидно засунув лжебраунинг под подушку.
Как ни странно, немного поспать удалось. Хотя при этом я всё-таки чувствовал (и визуально, и с помощью аппаратуры), как Петька наконец встал, умылся и начал шляться по дому и двору. По-моему, он что-то ел, а потом занялся «хозяйственной деятельностью» – таскал из колодца воду и с помощью щепок разжигал во дворе самовар, особо не обращая на меня внимания.
Потом он внёс кипящий самовар в дом, приоделся в чистые клеша с фланелевкой и, забрав с собой испачканные в ходе ночного приключения части обмундирования хозяина, куда-то ушёл. Как я уже успел понять, сам он не только не готовил, но и не стирал, а значит, совместил поход за обедом с визитом к какой-нибудь практикующей китайской прачке. Поскольку я остался в доме, запирать двери он не стал.
Когда местное время перевалило за 14:00, приблизившись к привычному обеденному времени, автоматика засекла на улице знакомую отметку – это направлялся к дому лейтенант Зиновьев собственной персоной. И тот самый неразлучный топотун, представляющий неизвестно какое силовое ведомство, неотлучно следовал по пятам за ним, словно привязанный.
Видеть всё наперёд – опция весьма полезная. Поэтому, прежде чем лейтенант вступил на крыльцо, я успел обуться, натянуть китель и умыть лицо свежей водой, которую дальновидно оставил в сенях всё тот же Петька. В итоге вышло, что я как бы и не спал, а просто меланхолически лежу на диване в некой «научной рассеянности».
– Ну и как погуляли, мсье Рейфорт? – спросил Зиновьев, входя и вещая на гвоздик фуражку.
– Нормально, а как ваша служба, господин лейтенант?
– Прямо-таки феерически! – сказал он и, расстегнув воротник кителя, спустил, словно камень с горки, краткое и не очень внятное ругательство, которое вполне можно было охарактеризовать как матерное.
– То есть? – изобразил я удивление.
Оказывается, с самого утра у лейтенанта начались если не явные неприятности, то однозначно нечто совершенно для него непонятное. Не успел он явиться на службу, как к нему прибежал посыльный с вызовом от командира порта контр-адмирала И. К. Григоровича. Зиновьев изволил удивиться подобному чрезмерно живому интересу к своей ничтожной персоне, поскольку к этому времени уже успел выслушать доклад своих верных унтеров и прекрасно знал, что в порту ничего существенного не произошло, ни по его пародийно-противолодочной части, ни вообще. Ну кроме, разумеется, очередного обстрела японской дальнобойной артиллерии, но здесь это уже давно считалось за рутину. Однако в штабе он удивился ещё больше, поскольку вместо адмиральской приёмной (кстати, сам контр-адмирал Григорович на положенном кабинетном месте в тот момент вообще отсутствовал) его пригласили в какую-то весьма уединённую комнату, где лейтенанта не особо ласково встретили совершенно неизвестный ему капитан-лейтенант флота в компании столь же малознакомого жандармского следователя и матроса-писарчука.
Чуть позже, немного расспросив своих штабных знакомых (как известно, канцеляристы и писаря знают всё или почти всё), лейтенант кое-что разузнал о них. Капитан-лейтенанта звали Арчил Вахтангович Гукасьян (из занюханных горских дворян, что ли?), и в штабе про него знали только то, что поначалу он упоминался в числе особо лихих офицеров Первой Тихоокеанской эскадры, имевших отношение к прорывам внешней блокады крепости (имея в виду рейды разных там миноносцев и прочих паровых катеров), а затем, числясь в рядах минной обороны Порт-Артура, вроде бы занимался поиском морских мин, «адских машин» и прочих материальных следов деятельности японской агентуры.
Ну а жандармский следователь Карл Вильгельмович Шурке (уж не знаю, чухонец или немец) был известен кое-кому в Порт-Артуре тем, что ещё задолго до начала войны вёл какие-то уголовные дела, связанные с китайскими контрабандистами и торговцами опиумом.
В общем, если Зиновьев мне не врал, именно эти двое вполне могли представлять именно то, что в осаждённом Порт-Артуре сочли бы за какую ни есть контрразведку. Кажется, в этом смысле я угадал и за моего знакомого действительно взялись, причём подозрительно быстро…
– И чего они от вас хотели? – уточнил я, выслушав эту его «присказку».
– Спросите что-нибудь полегче! Как по мне – всё выглядит предельно странно. Никаких конкретных обвинений они мне не предъявили, зато сказали, что дача показаний – это с моей стороны дело сугубо добровольное. А ещё эти двое всё время напускали невероятного тумана, ничего прямо не рассказывая, но делая какие-то гнусные намёки! И при всём при этом они расспрашивали меня под протокол исключительно о нашем ночном приключении. А знаете, что их интересовало больше всего? Ни за что не догадаетесь! Они почему-то очень хотели знать, как, откуда и от кого конкретно мы могли узнать, что именно там и именно в это время встретим японцев!
А вот это для меня было совершенно неудивительно.
Если тот убиенный китаёза не наврал, кто-то из здешнего крепостного командования уж точно был если не в доле, то, по крайней мере, в курсе ночной акции неприятеля. И теперь этот «кто-то», похоже, судорожно пытался определить, откуда именно произошла утечка…
А если речь шла конкретно об Анатоле Стесселе? Конечно, далеко не всё из тех невероятных гнусностей, которые задним числом приписывали этому генералу сразу после позорного поражения в Русско-японской войне, было правдой (например, факт того, что он мог быть платным японским агентом, на суде доказан не был), но, как говорится, огня без дыма не бывает. Чего уж там, разнообразно пахнущие денежки сей «полководец» и его супруга любили, и поэтому подозревать их резон был – это уж к гадалке не ходите.
Так или иначе, прошлой ночью у японцев, несомненно, сорвалось довольно-таки важное мероприятие, бездействие русских во время которого они, вполне возможно, оплатили щедро и вперёд. А одновременно у будущего генерала-капитулянта скоропостижно и неожиданно умер адъютант, который вполне мог быть в курсе каких-то грязноватых дел шефа. Я понимаю, что из-за моих не слишком-то продуманных действий в самом начале (дав ему подержать этот хитрый «пистолетик», я действительно не представлял всех последствий) совпадение вышло действительно дурацкое, но ведь в те, мягко говоря, своеобразные времена, во многом благодаря разного рода бульварному чтиву, все точно знали, что азиаты – крутые мастера отравлений и прочих тайных умертвлений (от банального «шомполом в ухо» и вплоть до форм весьма извращённых), а значит, начальство покойного Пыхте-Скебиносса, кем бы оно там ни было: шпионом, карбонарием, заговорщиком, сподвижником или шулером, – вполне могло счесть это местью и оттого сразу же почувствовать себя весьма не уютно.