Простой ответ пришел внезапно. Первосвященник! Кто же еще может защитить простые приходы от чудовищ? Только Первосвященник. Ведь он уже делал это, Бран сам читал в житии. Но почему он не помог? Почему не прислал помощь? Он мог просто не знать! Конечно! Если бы Первосвященник знал о том, что в мир вновь явились слуги Нечистого, здесь бы уже было все святое воинство. Он просто ничего не знает.
Бран с силой сжал кулаки. Пресвитер Никониил мертв, дьякон Швабриил исчез. Теперь он, послушник, – единственный, кто остался в этом приходе. А значит, именно Бран теперь отвечает за все. Нужно отправиться к Первосвященнику и рассказать обо всем, что здесь произошло. Тогда глава монашества сможет принять необходимые меры. Тогда он сможет защитить другие селения от подобной опасности.
Воодушевленный этой мыслью, Бран вскочил на ноги. Теперь, когда у него появился хоть какой-то план действий, он почувствовал облегчение. Он выполнит свой долг послушника, докажет, что не зря был спасен пресвитером Никониилом.
– Бран! – Из ближайшей дыры в заборе показалась лохматая голова кузнеца. – Вот ты где засел, а я хожу-ищу. Все ужо кончилось, можешь вылазить.
Бран кивнул. Сил отвечать у него не было. Однако мальчик сказал другое:
– Мне, наверное, нужно идти к Первосвященнику и рассказать о том, что случилось.
– Мы в деревне с мужиками, правду сказать, тоже так думаем, – почесав затылок, согласился Форс. – Надобно тебе к самому идти, к Первосвященнику. Окромя его кто же еще честной народ-то защитит? И бабы про то судачат, что послать кого надо. Да только кто же среди нас-то того… с Первосвященником говорить может? А ты парень смышленый да грамоте обученный, премудростям всяким. Послушник к тому ж. Тебя у Первосвященника вернее примут, чем нас, людей простых да рабочих. Ты теперича один у нас заступник остался… Да вот госпожа Лигия еще, – немного подумав, добавил кузнец. – Тебе с ней вернее всего ехать надо. Ужо она-то тебя куда хошь вывезет да доставит. И кобыла у нее добрая. Вот я ее переподкую сейчас, и вы не что до Первосвященника, до моря доедете!
Бран в ужасе уставился на кузнеца. Ехать с ведьмой?! Ему, послушнику!
– Не могу я с ней ехать, – с трудом сказал мальчик. Думать о ней плохо было куда легче, чем говорить.
– Отчего ж это? – искренне удивился Форс. – Одному тебе да пешком ни за что до Первосвященника не добраться. На дорогах всякой опасности хватает: и люду худого, и зверя голодного да зубастого. Тут попутчик верный нужен, а лучше госпожи Лигии тебе вовек не сыскать.
– Ну как же я могу с ней идти? – с досады от того, что Форс не понимает простых вещей, Бран всплеснул руками. – Да и не по пути ей наверняка!
– Не знаю я, куда она ехать вздумает, но на большак-то тебя точно аккурат вывезет. А уж дальше можно к обозу какому пристать.
– Да ведь она ведьма! – не выдержал Бран.
Кузнец на время замолчал. Потом сел рядом с мальчиком на траву, почесал по обыкновению затылок и тихо заговорил:
– Оно-то, может, так и есть. Может, и ведьма, я в этих вещах не силен больно. Да мне и все равно, что народ болтает. Ведьма она или… Геспи… Гестри… Гестионар Овир, прости, Отец Небесный, язык поломать можно, – кузнец набожно перекрестился, – или ведунья. Только я вот тебе что скажу, Бран. Когда твари ночью на нас налетели, стали дома жечь да над людьми измываться. Они-то ведь, мерзости поганые, не убивали насмерть, а ранили так, чтоб мучился подольше. Я одну молотом-то хорошенько по морде клыкастой приложил, да поналетели тут же… Стали рвать да кусать. Поволокли меня из дому, а кишки мои так за мной по земле и тащатся, и кровища хлещет… Думал все, с жизнью простился. Потом вдруг раз, твари все подскочили и рванули в храм, будто за ними Нечистый гнался. Лежу, ног ужо не чую, звезд не вижу. Пришел конец мне. – Он тяжело вздохнул, неосознанно приложив руку к животу. – И тут она. Не знаю, откудова взялась, госпожа наша Лигия. Не шевелись, говорит. Как будто я на что способен был! И давай надо мной молитвы читать да руками водить. И голос у нее стал… Как будто и она говорит и не она. Будто много людей ей вторит. И стало мне хорошо. И тепло чувствую. Не знаю, сколько так прошло, но потом голос ее обычный стал. Полежите, говорит, еще немного. Вы еще слабы, говорит. А сама едва с ног не валится от усталости. Но идет к следующему. Пастуха нашего с того света, почитай, вернула, Корна-дровосека тоже… Да многих. Больше дюжины спасла. Только Дрона-рыбака спасти не успела. Шею ему перегрызли твари. Да еще пресвитера нашего Никониила. Но он раньше погиб. Тогда она еще не приехала.
Форс достал из кармана грязный большой платок и шумно высморкался.
– Вот так всю ночь. Всех нас к жизни вернула. Сама еле на ногах держалась и бледная, яки смерть, была. Видать не просто это, такие раны залечивать-то. И нет бы отдохнуть, чуть рассвет – она уже в храм. Думал, не сдюжит. Больно уставшая была, а тварей-то много. Смогла. И тебя еще вызволила. И пресвитера нашего похоронить помогла. Вот так, Бран. Так что, ведьма госпожа Лигия али нет, а мы все ей в деревне жизнями обязаны. Кабы не успела она, мы б с тобой не говорили ужо ныне. Так что, поступай, как ведаешь, но лучшего попутчика тебе не сыскать. Попросим ее хоть до большака тебя довезти, а там – как знаешь.
Глава 8
Всего через три часа Бран трясся в седле за спиной Лигии. Лошадь шла по лесной дороге легкой рысью, иногда переходя на быстрый шаг для отдыха. Бран чувствовал невероятную усталость. Временами у него даже начинала кружиться голова. Но расслабляться нельзя было ни на минуту, иначе он рисковал свалиться с лошади. Езда верхом была для него непривычна. Прежде с лошадью он имел дело только когда ездил с деревенским дровосеком в лес за дровами на зиму. Так тогда он сидел в повозке, а не в седле.
Задерживаться в деревне Лигия не стала. После похорон пресвитера Никониила она потратила время только на то, чтобы подкрепиться, отдохнуть полчаса и собраться в дорогу. Брана она согласилась взять с собой без лишних разговоров. Пообещала довезти его до тракта вне зависимости от того, будет ли ей по пути.
Деревенские не поскупились. Собрали им в дорогу столько всякой снеди, словно на целый полк. Столько невозможно было бы и увезти с собой, даже если бы Лигия ехала не на лошади, а на слоне. Большую часть еды пришлось оставить. Еще ведунье наскоро залатали плащ, за что она была очень признательна. Лигия пыталась предложить кузнецу денег как плату за починку плаща и за новые подковы для лошади, но он и слышать об этом не хотел. Деревенские в свою очередь тоже пытались сами всучить девушке денег. Она приняла лишь самую небольшую сумму, что должна была потребоваться им с Браном в пути для остановок на постоялых дворах.
Так послушник впервые покинул родную деревню, и с каждой секундой лошадь все дальше уносила его в неизвестность.
Всю дорогу ехали молча. Впрочем, говорить было неудобно. И Бран не мог сказать, что был недоволен этим обстоятельством. То, что он все-таки решился отправиться в путь с ведьмой, сильно тяготило его.
Ехали вплоть до того момента, как солнце закатилось за горизонт и начали сгущаться сумерки. Тогда Лигия увела лошадь с дороги и углубилась в лес. На первой небольшой поляне устроили привал. Бран едва не свалился с лошади при спуске. Выяснилось, что у него болит буквально все: спина, ноги, поясница. Его тело оказалось совсем неготовым к многочасовой верховой езде.
Лигия и ее лошадь вели себя так, будто остановка на ночь в лесу для них обычное дело. Бран же шарахался от каждого звука и шороха. Никогда в жизни не бывал он в лесу так поздно, а уж тем более не проводил ночь. Недавно пережитые ужасы тоже не добавляли бодрости духа. За каждым кустом в сгущающихся тенях Брану мерещилось притаившееся чудовище. Отправляясь в дорогу, он надеялся, что ночевать они будут в деревнях, на постоялых дворах, в трактирах. Но оказалось, что путь до ближайшей деревни был куда длиннее, чем они успели преодолеть.
Привычными, выверенными движениями Лигия расседлала лошадь, бросила на землю две скатки одеял и занялась костром. Девушка неожиданно ловко управлялась с топориком и огнивом, и вскоре посреди поляны заплясали язычки пламени. Бран сразу пристроился рядом с костром. Холодно ему не было, но так казалось безопасней. Лигия нагрела воду для чая и разогрела рагу, которым их снабдили в деревне. Дополненный коркой хлеба ужин показался Брану блаженством. В дороге он и не заметил, насколько проголодался.
– Скажи, Бран, не останавливался ли в вашем монастыре накануне черный монах-странник? – как бы невзначай спросила вдруг Лигия, но послушник сразу напрягся. Он еще не решил до конца, как нужно вести себя с ведьмой, и можно ли о чем-то с ней говорить. Вопрос о черном монахе показался тем более странным. Откуда она узнала о том, что он был в деревне? Все это встревожило Брана, да и от воспоминаний о встрече с черным монахом-странником его тоже передернуло.
– Он был у нас за ночь до нападения, – наконец сказал Бран.
– Я уже давно в пути, пытаюсь его нагнать. – Лигия, как и прежде, предпочитала не замечать внутренних терзаний мальчика. – Может быть, ты запомнил что-то? Может, он говорил, куда собирается ехать дальше? Чем он занимался в вашем приходе?
О, Бран запомнил очень много! На всю жизнь запомнил. Но делиться подслушанным обрывком разговора между черным монахом и дьяконом Швабриилом он не собирался.
– Да ничего не делал. Простоял до вечера в храме перед Образом, переночевал, а на рассвете уехал, – грубовато ответил Бран.
– Перед Образом? – встрепенулась девушка. Вид у нее был очень обеспокоенный.
– Да, – недоуменно подтвердил мальчик. Ему вдруг вспомнилось, как и сама Лигия внимательно рассматривала Образ в их храме. Неужели она что-то обнаружила там?
– Что ж, пора спать. Давай укладываться, нам нужно хорошенько отдохнуть. Дорога завтра предстоит длинная. – Она говорила спокойно, но было заметно, что краткий рассказ Брана о черном монахе-страннике очень взволновал ее.