Разлившееся по всему телу тепло, наконец-то, вытеснило озноб, а пара глотков выдержанного эльфийского рома так и вовсе открыла второе дыхание. Чародей зашёл в номер и рухнул на притулившуюся в углу промятую тахту. Он ещё успел заметить, что ведьма вместе с мальчишкой свернулась калачиком на кровати, успел подумать о том, что нужно быть начеку и спать только одним глазом… а в следующий момент провалился в непроглядную темноту, где не было ничего, кроме обволакивающего всё тело тепла и безмятежности.
ЧАСТЬ II
Торой проснулся от острого, прямо-таки безысходного ощущения надвигающейся опасности. Волшебник рывком сел на провалившейся тахте и со сна даже не сразу смог сообразить, где находится. Слабо мерцающий болотный огонёк, сотворённый Люцией, ещё висел над входной дверью и по-прежнему озарял комнату неуверенным сиянием. Постепенно маг восстановил в памяти события минувшей ночи и судорожно вздохнул, прислушиваясь к тишине.
Чего, спрашивается, запаниковал? Рассвет, вон, только-только зарождается, значит, спать пришлось не больше пары часов. Маг закрыл глаза, призывая себя к спокойствию, и постарался унять бешено скачущее сердце. Какое-то время он сидел на краешке скрипучей тахты, медленно вдыхая и выдыхая стылый воздух. Очень скоро это возымело свой результат — кровь перестала стучать в висках, да и панический зуд в кончиках пальцев тоже унялся.
Кое-как успокоившись, Торой, наконец, посмотрел на девушку и ребёнка, что скорчились под тоненьким покрывальцем. Маг снисходительно усмехнулся, глядя на эту умильную картину — надо же — никакого ощущения опасности! Ну, ладно, ребёнок, а ведьма-то, ведьма? Неужели не чувствует своим острым колдовским чутьём приближающейся угрозы? Чародей подошёл к спящим и набросил на них тощее покрывало, под которым недавно спал сам. Люция поморщилась, ощутив движение холодного воздуха, однако не проснулась. Проходя мимо окна, Торой бросил короткий взгляд на улицу и окаменел. Вид за обледенелыми стёклами заставил судорожно сглотнуть…
Насколько хватало глаз, взору открывался спящий в лиловых сумерках пустынный Мирар. Улицы, крыши домов, деревья и кустарники с почерневшей листвой покрывали пышные сугробы, а снег всё продолжал, медленно кружа, сыпаться с неба. Колдовство словно и не собиралось ослабевать…
Решив больше не мешкать, волшебник направился прочь из комнаты. Однако на лестнице царила такая кромешная тьма, что ему волей-неволей пришлось вернуться обратно в покойчик. Не бродить же на ощупь… Беглый осмотр комода показал, что ни свечей, ни масляной лампы в комнатушке припасено не было. Между тем, времени на длительные поиски не оставалось.
И тут Торой вспомнил про болотного светляка Люции, который безмятежно мерцал над головой хозяйки. Присмотревшись к колдовскому огоньку, маг вытянул руку и осторожно (постороннее волшебство — штука хрупкая) открытой ладонью попытался подвинуть мерцающий сгусток чужой Силы к выходу. Точно также он в детстве ловил снежинки — аккуратно, почти нежно, чтобы из тысяч и тысяч падающих с неба кружевных звёздочек поймать самую крупную и красивую. Однако огонёк Люции оказался гораздо строптивее какой-то там бесчувственной снежинки. Быстро распознав чужака, он ловко ускользнул из-под его руки и вернулся на прежнее место.
— Ах ты, сволочь своенравная! — тихо и оттого ещё более зло выругался волшебник.
Светляк вспыхнул чуть ярче и взмыл к самому потолку. Торой даже хмыкнул. Чужая Сила — материя строптивая, но, конечно, не наделенная разумом. Просто огонёк чувствует постороннее присутствие и не хочет ему подчиняться. По той же причине светляк так пугливо отзывается и на всплеск чужих чувств. Маг вздохнул, подошёл к кровати, на которой спали ведьма и мальчик и, почти не касаясь Люции, провёл рукой по её волосам (понятное дело, где ещё, как не в голове держат ведьмы своё странное Знание и разные колдовские хитрости). После этого чародей снова вернулся к строптивому огоньку. Очередной лёгкий взмах ладони, и светляк, почувствовав Силу хозяйки, покорно подчинился обману и поплыл следом за Тороем.
Волшебник покинул комнату, стараясь не обращать внимания на мистическое болотное свечение за спиной. Что ни говори, а огонёк Люции создавал жутковатое настроение — причудливые тени возникали, словно из ниоткуда и скользили по стене следом за низложенным магом. То ли это танцевали в мерцании болотного сияния сполохи ведьминой Силы, то ли отблески самого огонька. Торой даже зауважал свою новую знакомую — при этаком-то свете, да по ночам вершить тайные колдовские делишки! Тут нужны крепкие нервы. Размышляя о бесстрашии Люции, волшебник спустился по скрипящей лестнице вниз. Следовало отыскать что-нибудь из одежды и быстрее будить спутников. Пока преследователи не взяли след, нужно уйти как можно дальше, предоставив вьюге право заметать путь отступления.
Маг ещё вскользь отметил про себя, что вчерашнее варево, приготовленное ведьмой, оказалось намного действеннее (и приятнее на вкус), чем то воняющее дохлыми кошками питьё, которым лечил своего ученика Золдан. Волшебник чувствовал себя просто великолепно — ни вялости, ни слабости.
В питейном зале со вчерашнего вечера ничего не изменилось. В сиреневых сумерках, чуть подсвеченных мерцанием болотного огонька, было видно, что гном, уснувший накануне за столом, почти посинел от холода. Да и необъятная хозяйка таверны, похрапывающая за барной стойкой, выглядела не лучше. Маг зябко повёл плечами, разгоняя холод. Одежда и ещё раз одежда. Троим беглецам нужно тёплое платье, чтобы не окоченеть в пути.
Поразмыслив, чародей решил, что вход в хозяйские комнаты традиционно должен находиться под лестницей. Так оно и оказалось. Приземистая дубовая створка притулилась аккурат между старым сундуком и деревянной кадкой. Дверь оказалась не заперта, и Торой беспрепятственно проник внутрь.
Немудрёная обстановка комнатушки весьма красноречиво свидетельствовала о своём назначении. Тут Клотильда подсчитывала доходы и расходы, приносимые её заведением. У окна возвышалось исполинских размеров бюро — в неверном сиянии зелёного светляка оно казалось сказочным чудовищем, готовым в любой момент ринуться на непрошеного посетителя. На подоконнике громоздились книги и гроссбухи. Ну и дополняли обстановку несколько стульев да старый шкаф, в приоткрытую и заметно обвисшую на петлях дверцу которого маг разглядел большие пузатые бутылки с мутным пойлом — контрабанда, стало быть. В тени шкафа виднелась ещё одна дверь — в хозяйские покои.
Маг пересёк кабинет и попытался было проникнуть в святая святых. Однако массивная дверь оказалась надёжно заперта и даже не шелохнулась, когда Торой попытался толкнуть её плечом.
Поразмыслив несколько мгновений, волшебник решил обыскать бюро и, чувствуя себя последним вором, принялся обшаривать выдвижные ящики. В одном из них, под кипой расписок, волшебник нашёл связку разномастных ключей.
Над головой мага встревожено мигнул огонёк Люции, видимо, в очередной раз потерял пульсации хозяйки и забеспокоился. Торой как раз шагнул прочь от бюро и полой хитона случайно задел приоткрытую дверцу шкафа. Старые петли жалобно и тонко скрипнули. Резкий звук, похожий на обиженное всхлипывание, в звенящей тишине показался оглушительным. Огонёк трусливо вздрогнул. Ну, весь в хозяйку, малявка.
— Без паники, — не оборачиваясь, бросил ему волшебник, и снова провёл в воздухе ладонью, которая ещё хранила след ведьминой Силы. Светляк опять мигнул, но всё-таки на время успокоился и даже начал светить немного ярче, впрочем, последнее было, скорее всего, лишь игрой воображения.
Чародей прихватил ключи и шагнул к закрытой двери.
— Свети пониже, ничего не видно. — Попросил он трусливого светляка.
Конечно, огонёк не среагировал на просьбу чужака, да, собственно, чужак на обратное и не надеялся.
Подобрать нужный ключ даже в потёмках оказалось делом пустяковым. Едва слышно щёлкнул механизм, и дверь гостеприимно открылась. Н-да, судя по роскошной обстановке гостиной Клотильда даже приблизительно не знала, что такое нужда. Маг хмыкнул и поспешил вперёд, безжалостно топча шикарные ковры тонкой эльфийской работы. Торой без стеснения заглядывал во все встречающиеся по пути комнаты, и очень скоро нашёл то, что искал — спальню с огромным гардеробом.
Волшебник бесцеремонно распахнул створки вместительного шкафа и замер. На него пахнуло сладким ароматом чистого накрахмаленного белья и оницы — цветка, который по общепризнанному мнению хозяек, избавлял содержимое платяных шкафов от характерного запаха слежавшейся ткани — давно забытый горьковатый запах, вызвавший целую бурю воспоминаний. Маг застыл, вдыхая витающий в ледяном воздухе аромат. На долю мгновенья перед его глазами как будто даже промелькнул рыжий локон, а потом всё исчезло. Запах сушёных цветов, смешанный с запахом чистых простыней, словно перестал существовать. Торой раздражённо дёрнул плечом и едва не по пояс погрузился в недра огромного шкафа.
На самой нижней полке маг обнаружил то, что, собственно, не сильно надеялся найти — стопку мужских вещей. На счастье ночного вора, хозяйка таверны оказалась дамой сентиментальной и трепетно хранила одежду почившего супруга. Длинную шерстяную тунику Торой выудил первой, радуясь про себя, что отошедший в мир Скорби супруг трактирщицы был не из субтильных. Ну, а то, что вышеозначенный супруг был почти одного с Тороем роста — и вовсе казалось мистическим совпадением. Собственно, субтильный мужичонка с такой дородной нимфой просто бы не совладал. Поймав себя на столь крамольной мысли, чародей хмыкнул и продолжил копошиться в вещах. Извлёк на свет несколько поношенных, но безупречно чистых суконных рубах, широкий пояс, пару тёплых плащей и ещё что-то по мелочи.
Поёживаясь от холода, волшебник торопливо переоделся в тёплые вещи, которые на деле оказались хрустящими и совершенно ледяными, после чего, ёжась и зябко подрагивая, поспешно сложил бесполезный теперь хитон и заботливо завернул в плотные складки одеяния Книгу.