Но строгий голос разрушил хрупкую сосредоточенность:
— По-моему, тебя отправили спать, а не пялиться в какие-то бумажки.
Волшебник вздрогнул, но всё же успел, успел увидеть, как закорючки и загогульки сложились в простую и строгую руну Чие — руну Безмолвия.
— Не могу уснуть, — словно оправдываясь сказал Торой, у которого всё никак не шла из головы Чие, — расскажи что-нибудь.
Он бережно убрал пергамент обратно в Книгу.
Колдунья опустилась на край кровати и поинтересовалась:
— Что именно?
Маг задумчиво посмотрел в окно и, наконец, попросил:
— Расскажи про свою наставницу.
— Про наставницу? Да что ж про неё рассказывать? Бабка она была стародревняя, вредная, но, как мне кажется, не из простых, — растерянно начала Люция.
Торой оживился:
— Что значит «не из простых»? А из каких же?
Ведьма поморщила лоб, придумывая, как объяснить:
— Ну, мне кажется, она была благородных кровей. Такая, вроде, похожа на тёмную старуху, а на деле, как кажет, как встанет, как сядет, как взглянет — ну чисто императрица Атийская! И говорила не как здешние — Ульна, например, — а по-грамотному, красиво. И меня тому же учила, чтобы слова, как деревенские, не коверкала, говорила негромко, с достоинством, ну и ещё много чего чудила — вилкой учила пользоваться, ножом, локти не растопыривать, за столом сидеть прямо… Даже ходить с толстенной книгой на голове. Как будто в лесу все эти выкрутасы могли пригодиться! Но, видать, уж воспитание у неё было такое — не могла рядом с собой всякую убогость терпеть.
Она замолчала, вспоминая наставницу, а волшебник удивлённо приподнял брови. Так вот в чём дело, а он-то сразу и не сообразил, что его удивило в Люции! Она вовсе не смотрится тёмной деревенщиной, выросшей в непролазной чаще. Да только вспомнить, как девушка разговаривала с ним в таверне Клотильды! То-то он не заподозрил в ней простолюдинку и купился на придворную барыньку. А ведь правда — говорила ровно, складно, держалась уверенно и осанисто.
— А зачем она навела порчу на деревню? — снова полюбопытствовал волшебник.
В ответ на этот вопрос ведьма лишь красноречиво пожала плечами:
— Не знаю. Говорю же, бабка — со странностями, вроде и не злая, но в то же время… — она задумалась, подбирая нужное слово, — немного безумная, что ли. Никогда нельзя было угадать, чего она учудит. Могла для хворой кошки целый день отвары целебные варить, а бывало, и человека больного ни за какие деньги не принимала, пускай даже недуг у него пустяковый. Однажды парня с дурной болезнью мало что обсмеяла, так ещё и запугала, пуще некуда. А болезнь ту даже я могла вылечить. Но не разрешила бабка. Прогнала просителя взашей.
Торой покачал головой. Что ж, похоже, и впрямь старуха была не в себе.
— А много народу-то от её оговора умерло?
Колдунка потёрла подбородок, припоминая:
— Нет, не много, человек десять…
В ответ волшебник только крякнул, мол, ничего себе «немного», а Люция продолжила:
— Да и те десять все были стариками — дряхлыми и недужными. Ну и умерли одинаково (почему, собственно на бабку и погрешили деревенские) — высохли за считанные дни — кожа да кости.
Некоторое время собеседники опять просидели в молчании. Ведьма вспоминала бабку, маг — руну Чие. Наконец, Торой нарушил тишину, он принял решение, которое казалось единственно верным, а именно, рассказать Люции о случившемся — низложении, встрече с Рогоном, Книге, даже минувшей грозе и битве. В конце концов, девчонка уже дважды спасала ему жизнь, да и, по всему видно, была далеко не глупой, вдруг даст дельный совет? Он лишь немного скомкал нелепый рассказ о том, как очнулся в теле Рогона, один пёс, ничего дельного тогда не увидел и не услышал. А про Алеха… Про Алеха и вовсе рано рассуждать, всё же его роль (если таковая и имелась) во всей этой истории оставалась совершенно непонятной, чего уж тут догадки строить.
Но и без того рассказ получился долгим. За окном разлилась чернильная, истекающая мелким нудным дождём ночь, семейство Ульны угомонилось, и уже не было слышно в доме ни шагов, ни детского смеха, ни надтреснутого старческого голоса бабки. Ведьма слушала откровения волшебника с видом значительным и серьёзным, лишь иногда перебивала, чтобы задать тот или иной вопрос, но чаще молчала, глядя в тёмное окно. Лишь один раз озадачилась, спросив:
— Разве у Рогона была жена?
Торой посмотрел на колдунку с подозрением — не ёрничает ли? Но нет, она была до крайности серьёзна, потому он лишь отмахнулся:
— Конечно, была. У всех хотя бы раз в жизни была жена.
Люция в ответ рассеянно покачала головой, из чего волшебник сделал вывод, что странная наставница не особо много рассказывала своей воспитуемой о великом маге…
— Я совсем запуталась, — наконец, подвела юная ведьма итог, — значит, у нас есть вот этот нож, которым неизвестно как и зачем пользоваться, вот эта Книга, в которой ничего нельзя прочесть, вот этот листок с руной Чие, назначение которой тоже совершенно непонятно, и мальчик, не способный к волшебству. А у той странной ведьмы какое-то стародревнее чудное зеркало и целая армия всяких колдунов.
Волшебник кисло кивнул — точнее и не скажешь. И правда, положение незавидное, да чего там — вообще плачевное.
— Я могу лишь предположить, что мальчик и зеркало как-то связаны между собой, но как именно — не понимаю. Однако связь эта, по всей видимости, очень крепка, раз ведьма так жаждет заполучить паренька. Может, без него зеркало не работает? — Торой осёкся, поняв, что совершенно зафантазировался.
Но колдунка, похоже, разделяла его предположения и не видела в них ничего смешного. Девушка задумчиво покивала, а потом сказала:
— Торой, ты же виделся с Рогоном, почему ты ничего не спросил, если не про зеркало, так хотя бы про нож или там Книгу? Ну, нельзя же быть таким бестолковым!
Волшебник виновато вздохнул:
— По правде сказать, меня больше занимал не нож и даже не Книга, а… собственное бессилие. Ну и ещё… я растерялся.
— Так тебе и надо, — заключила ведьма, — не будешь впредь обманывать порядочных людей, то есть меня. Подумать только! Наврал с три короба, а на самом деле увязался следом только потому, что не умел колдовать! А если бы Рогон не вернул тебе Силу, ты бы и дальше меня морочил?
Она надулась. Было до слёз обидно, что волшебник так дерзко её обманул. Вот только Торой явно не разделял её гнева. Спокойно и даже немного равнодушно он парировал:
— Кто бы говорил про порядочных людей… Забыла, как сдала меня Сандро Нониче? Или, может, напомнить, как спёрла меч и деньги? Или про этот твой приворот? И вообще, это ещё поглядеть, кто за кем потащился.
Девчонка пристыжённо засопела.
— То-то же, — наставительно закончил волшебник, — а то ишь, разошлась, невинная жертва.
За дверью комнатушки что-то едва уловимо зашуршало. Маг метнул на колдунку настороженный взгляд, но та лишь пожала плечами. Торой, не вставая с постели (ага, встанешь тут, если сидишь, запутавшись в одеяле, и вид имеешь самый непрезентабельный) лёгким усилием Воли потянул дверь на себя. В тёмном проёме нерешительно переминался с ноги на ногу Илан. На мальчишке была длинная, до пола, ночная рубашка, в которой он очень сильно походил на усталое одинокое привидение.
— Я только спросить… — начал оправдываться, пойманный с поличным.
— И как давно ты там подслушиваешь? — ледяным голосом осведомился маг. Этот повелительный тон мало сочетался с его внешним видом — всклокоченные чёрные волосы, голые плечи, мантия из одеяла… Но на Илана, похоже, подействовало, во всяком случае он покраснел и захлопал глазами.
— Нет! Я только что… Я спросить… А тут свет… Я, думал, уйти… А вы говорите… Вот я и ждал… — залепетал он испуганно.
— Ладно, входи, — сжалилась сердобольная ведьма. — Что ты хотел?
Илан протопал босыми ногами по дощатому полу и тут же, не долго думая, шмыгнул на кровать между запутавшимся в одеяло волшебником и колдуньей. После непродолжительного ёрзанья и сопенья, наконец, устроился и нерешительно задал вопрос, который терзал его с самого утра:
— Торой, зачем та ведьма хотела меня забрать?
Маг и его полуночная собеседница переглянулись, не зная, что соврать. В конечном итоге волшебник решил, что лучше всё-таки сказать правду, ну и сказал:
— Видишь ли, Илан, из мастерской твоего деда пропало старинное зеркало. Мы подозреваем, что это зеркало какое-то особенное и, по всей видимости, ты имеешь к нему самое прямое отношение. Впрочем, никто не собирается тебя отдавать злым колдунам, так что не бойся.
Мальчик внимательно посмотрел на Тороя и, страшно округлив глаза, сказал:
— Но ведь их больше!
Волшебник отрезал:
— Зато мы сильнее.
Надо ли говорить, что на самом деле Торой в этом, ой, как сомневался.
Однако внучок зеркальщика бравирования не раскусил, и категоричное заявление старшего под сомнение не поставил. Мальчик лишь теснее прижался к тёплому (хотя и сильно костлявому) боку Люции и прошептал:
— Дедушка говорил, что у меня золотые руки. Только я на самом деле ничего не умею… Но он обещал, что из меня получится самый лучший мастер в роду. Говорил, будто какой-то волшебник ему сказал. Может, я сделаю колдовское зеркало?
Торой окаменел.
Ну, да, конечно, как же он мог не догадаться! Мальчик не был волшебником, он был носителем Дара, то-то волшебный огонёк в его руках переливался всеми оттенками золотого! Маг пристыжённо покачал головой… Как он мог, как мог не обратить внимания на столь явный знак? Собственно, тогда он ещё не полностью очухался и был поглощён только собой, да ещё приближающейся Эрнин, где уж тут заметить какие-то изменения цвета. Но всё же оправдать такую губительную невнимательность никак нельзя. Носитель Дара! Подумать только… Великая редкость не то что среди людей, но даже среди долгоживущих гномов и бессмертных эльфов. Конечно, виртуозных умельцев и среди тех и среди других — бессчётное множество, но подлинных Мастеров, Искусников… Вероятно, не больше сотни.