Когда все обитатели покоев собрались в каминной зале, за окном по-прежнему шелестел нудный дождь. Люция с суровым и значительным видом наставляла волшебника, которому оставалось лишь примерно выслушивать все её замечания да кивать (по возможности не выказывая нетерпения).
Элукс отыскал где-то цветные карандаши и теперь безостановочно рисовал с натуры. Благо, натуры было хоть отбавляй. Стремительные штрихи летели по бумаге, запечатляя малейшее движение, малейший порыв. На одном альбомном листе таких застывших мгновений было не меньше шести — вот Люция, обозначенная лишь несколькими точными штрихами, стоит над утонувшим в кресле волшебником, вот Торой что-то спрашивает у неё, склонив черноволосую голову к плечу, вот Илан с Кошенькой застыли возле камина и смотрят на говорящих. Едва только свободное пространство на листе заканчивалось, рисовальщик ловко переворачивал страницу и продолжал прерванное занятие — то несколькими движениями карандаша обозначал пляшущие в камине сполохи пламени и пятнистую кошку у кресла, то мальчика, стоящего рядом с волшебником, то снова волшебника и озадаченную девушку.
— Я не знаю, что это за заклинание, — говорила ведьма, назидательно помахивая пальчиком перед лицом в конец истомившегося волшебника. — Не знаю, как оно подействует, поэтому будет всего лучше, если ты при малейшем подозрении на опасность позовёшь меня. Для этого просто представь себе руну Чи'ен. Я буду рядом и услышу твой посыл и тогда прочитаю отворотное заклятье, которое снимает любые чары. Во всяком случае, моя бабка говорила, что снимает.
Торой послушно кивал, но внутренне весь подобрался — так не терпелось уже перейти от разговоров к делу, однако перед тем, как начать колдовство, волшебник поманил к себе настороженного Илана. Мальчишка бочком подошёл и опустился на подлокотник кресла.
— Илан, запомни, если что-нибудь случится, ты здесь единственный мужчина и должен во всём помогать Люции, понятно?
Внучок зеркальщика серьёзно кивнул и шёпотом спросил:
— А как же Элукс? Он ведь старше…
Волшебник отрицательно покачал головой:
— Элукс художник, он сильно рассеян, так что ты должен быть взрослым за вас обоих.
Похоже, это объяснение вполне устроило мальчика, однако он всё же осторожно уточнил:
— Но с тобой ведь ничего не случится?
— Нет. А теперь тихо, нужна тишина.
Люция дождалась, пока Илан отлепится от Тороева кресла и, наконец, дала отмашку:
— Начинаем. И помни, чуть что — зови меня.
— Да понял я, понял. — Отмахнулся Торой и развернул перед глазами лист с рунами — можно подумать, без многомудрой Люции он ну никак не справится.
Ведьма же торжественно откашлялась и начала нараспев произносить слова непонятного заклинания, точнее даже не слова, а звуки, из которых оно состояло. Странно, но в устах колдуньи они приобрели совсем иное звучание — некоторое удивительное своеобразие напева — завораживающего и отрывистого.
Маг впился глазами в начертанные Рогоном руны. В этот раз прояснение наступило быстрее — волшебнику даже не понадобилось должным образом всматриваться, чтобы увидеть-таки загадочную Чи'ен — она сама выплыла навстречу из мелкого рунического узора, будто отделилась от листа бумаги, становясь с каждой секундой всё осязаемее, плотнее и объёмней. И снова у Тороя закружилась голова, точнее, нет! Только сейчас он понял — кружилась вовсе не голова, кружилась комната. Но вот стены покоев, словно от удара, прянули в стороны, унеслись куда-то вдаль. Краем глаза волшебник увидел, что люди, находившиеся рядом с ним — Люция, Илан, даже Элукс становятся каким-то полупрозрачными и… плоскими, словно это они, а не диковинная руна были нарисованы. Ведьма всё ещё читала заклинание, но маг уже не слышал отрывистых гортанных словоречий — мир, до этого момента бывший реальным — изменялся и таял вместе с теми, кто его населял.
Лишь теперь Торой понял, что уже не сидит в кресле, а стоит на полу покоя, окружённый призрачными тенями своих спутников. Голос колдуньи таял где-то в необозримой пустоте, потрескивание дров в камине и вовсе растворилось в безмолвии, а стены комнаты, как, собственно, и потолок, навсегда исчезли. Теперь волшебник стоял как будто бы на вершине башни, вот только вершина эта по-прежнему сохраняла меблировку комнаты — также лежал на полу красивый чёрный ковёр, так же стояли кресла и возвышался камин… Но теперь по комнате проносился ничем не сдерживаемый ветер, а там, где заканчивался каменный пол…
Волшебник сделал несколько шагов к самой кромке покоя и судорожно выдохнул — далеко-далеко внизу простирался Гелинвир — мрачный и пустынный. Только сейчас магу стало понятно — он больше не в крепости, он над ней и на очень, очень большой высоте. А потом Торой понял ещё одно — пол под его ногами, ровно как и призрачная обстановка комнаты, исчез. Волшебник стоял в пустоте, судорожно сжимая в руках лист с начертанной на нём руной Чи'ен. «Эх, сейчас ка-а-ак хлопнусь…» — подумалось Торою.
Однако он не хлопнулся — мир, простершийся под ногами, затянуло то ли облако, то ли туман, а потом от резкого рывка вправо и вверх, волшебника отчаянно замутило. Когда он открыл глаза, незримая высь исчезла, а ноги твёрдо упирались в дощатый пол. Интересно, интересно… Торой поднял голову и… только комок в горле помешал магу громко выругаться — он оказался в чёрном ночном лесу, и теперь со всех сторон на него неслось что-то чёрное и стремительное — в бессознательной попытке защититься волшебник раскинул в стороны пустые руки.
Непонятное нечто, несущееся со всех сторон, резко остановилось, словно повстречав на своём пути неведомую преграду. Торой с удивлением понял, что это, оказывается, примчались из ниоткуда бревенчатые стены простой деревенской избы. Маг ещё кружил по пустой комнате, когда сверху, с чернильно-синего неба на стены стремительно, но мягко опустилась крыша.
Теперь чародей находился уже не в лесу, а в просторной комнате, ещё миг и из воздуха стали появляться лавки вдоль стен, длинный стол, пёстрые половички на полу, очаг… А потом пришло и узнавание. Хлопнула низкая дверь, и в комнату вошёл, пригнувшись, чтобы не удариться головой о притолоку, дюжий богатырь.
— Приветствую тебя, Рогон. — Негромко сказал маг.
Великий волшебник улыбнулся и отвесил столь изящный и непринуждённый поклон, что весь налёт мнимой деревенской простоты с него как ветром сдуло, благородство происхождения и воспитания не смогли скрыть ни простая рубаха, ни холщовые штаны, ни густая борода.
— Ну, здравствуй, Торой. Стало быть, ты разобрался с моим посланием.
— Нет. — Честно признался гость. — Мне помогли.
Рогон широко улыбнулся и ответил:
— Да, теперь вижу.
Древний маг заметил след стороннего колдовства с той же лёгкостью с которой заметил раньше приворот Люции.
Торой опустился на скамью. Странное дело — сейчас волшебство казалось гораздо более реальным, нежели в момент первой встречи — за окнами шумел лес, в очаге трещал самый настоящий огонь, даже стол и скамьи были как настоящие. Тем временем Рогон опустился на лавку напротив Тороя и пояснил:
— Наша первая встреча стала возможной благодаря обряду Зара, а сейчас — мы просто спим. И видим сны.
Волшебник улыбнулся своим словам. Торой же совершенно не к месту подумал, что если Рогона побрить, постричь и приодеть, то получится… Хм. Получится, пожалуй, вовсе не деревенский простак-увалень, а кто-то вроде молодого аристократа. Странно…
— А почему нельзя было точно так же поступить и в первый раз? — спросил чародей, вспоминая предыдущую встречу.
И Рогон снова пояснил:
— Ну, до этого мы ведь ни разу не встречались, и никакое волшебство не смогло бы соединить наши разрозненные сознания. Впрочем, не об этом сейчас речь. Итак, времени у нас ещё меньше, чем в прошлый раз — колдовской сон хрупок и мы должны удерживать его совместными усилиями.
Торой кивнул и сосредоточился. Под внутренним взором он увидел тонкие нити Силы, соединяющие, словно паутина, его и Рогона. Некоторые из этих нитей уже заметно истончились, и Великий Чародей незаметно протягивал к своему собеседнику всё новые и новые потоки Могущества, продолжая удерживать сознание Тороя рядом. В свою очередь, Торой мягко устремил поток Силы к Рогону — тонкие нити надёжно переплелись, даруя на некоторое время прочную связь двух сознаний, одно из которых давно уже кануло в Мире Скорби.
— Итак, ты спрашивал про зеркало. И сейчас я могу ответить — это зеркало — дело рук Искусника Гиа. Был в старину такой мастер. Когда и зачем он создал это своё творение — никто не знает, говорят, будто это даже и не зеркало вовсе, а отполированная чешуя дракона. Но, — тут Рогон скептически поморщился, — чего не наврут для красоты легенды. В общем, насколько я знаю, когда разразилась Великая война, зеркало уже было утеряно.
— Подожди, — перебил Торой, — подожди, ничего не понимаю, какая война? Это, когда ты пытался захватить Гелинвир?
Рогон белозубо улыбнулся.
— Да уж, вижу, летописцы после моей смерти времени даром не теряли — насочиняли такого, что пропотеешь. Но, к сожалению, друг мой, у нас слишком мало времени, чтобы я мог поведать тебе, как всё было на самом деле. Скажу коротко — Великую войну развязал вовсе не я, а Аранхольд, именно он поднял людей и колдунов против Совета, именно он повёл войско на смерть и проиграл. Я бы никогда такого не сделал. Ах, как же жаль, что я не могу тебе всё объяснить!
Волшебник досадливо хлопнул ладонью по скамье. И это «Ах!», этот удар и неожиданная горячность совершенно обезоружили Тороя. Только теперь он, наконец, понял, что рядом с ним находится не легендарный маг, не дюжий богатырь в странной деревенской одежде, не властитель дум и не кумир детства. Перед ним обычный человек, которому очень, очень хочется, нет, даже не оправдаться, а попросту поделиться рассказом о случившейся много десятков лет назад несправедливости.
И ученик Золдана смертельно пожалел о том, что не может вызнать у волшебника все подробности давешней магической сшибки, узнать, наконец-то, правду.