Вы когда-нибудь обоняли человека, который не мылся вообще никогда? То есть в полном смысле этого слова – в течение всей жизни? То-то и оно… А тут нарисовались сразу трое (впрочем, их жертва в этом плане была не сильно чище) этих «ароматных» персон. Догадайтесь, чем от них пахло? Правильно, наверное, за полсотни метров от них несло таким застарело-живым говнищем, что ело глаза. Н-да, объятия и поцелуи в данном случае точно исключались…
Кстати, вот что могло смутить волков – от меня-то так точно не воняло…
Обормоты молчали, оценивающе разглядывая меня. Похоже, рассчитывать на конструктивный диалог здесь, увы, не приходилось…
Оперативная пауза продлилась минуты три. А потом обрезоносец, который, похоже, действительно был у них за главного, вперив в меня свои стеклянные, словно у восковой фигуры, бельма, открыл рот (выглядело это омерзительно – его верхняя губа была когда-то качественно разорвана и потом срослась весьма криво), в котором с левой стороны не хватало как минимум половины зубов, и издал, невольно заставивший меня вздрогнуть, тонкий, визжащий крик:
– Т-т-ты? К-кто-о?
– Советская армия, – ухмыльнулся я в ответ, терпеливо ожидая, что будет дальше.
По глазам и всему облику моего собеседника было видно, что такой ответ его несколько озадачил. Похоже, в моей последней фразе было что-то ему смутно знакомое, но изрядно позабытое.
Впрочем, долго думать этот тип не стал. Наверняка у него эта функция отсутствовала, так сказать, конструктивно – одни сплошные условные рефлексы…
– С-самые С-сильные!! Мы-ы-ы!!! – последовал визгливый крик из его рта, звучавший всё в той же тональности.
– И чо? – спросил я на это.
Не думаю, что собеседник вообще услышал этот мой вопрос. Было такое чувство, что в его голове просто включилось что-то, явно заученное (интересно только, где его подобному научили – старейшины, в какой-нибудь местной родоплеменной школе?), прямо-таки вбитое в подкорку…
– С-салдат!! Н-нет бо-ольше!!! Вааще!!! – закричал этот хиляк, но уже с несколько угрожающей интонацией: – П-патроны!!! У н-них!! К-канчалися!!! Б-бра-сай!!! С-самые С-сильные!! Мы-ы-ы!!! Т-ту-ут!!! Б-больше!!! Н-на-ас!!!
Никак начались повторы? Ну да, затихает Москва, стали синими дали…
Уж не знаю, какая сволочь научила этого вонючего говнюка произносить сей скудный текст (хотя узнать это было бы ой как интересно). При этом главную аксиому, о том, что «солдат нет больше» и «патроны у них кончились» (а значит, «человека с ружьём» бояться вообще не стоит), он откуда-то знал, причём как прямо-таки «отче наш».
И таки да, никакого страха или удивления в нём не было совсем. И, произнося свой сбивчивый монолог в стиле «кушать подано», он начал поднимать обрез.
– Хер я те брошу! – ответил я, уже прикидывая, с кого тут начинать.
– Ы-ы-а-а-э-э-р-р-ры!!! – исторг из себя обрезообладатель. Видимо, это было каким-то сигналом или командой. Кто же этих психов ненормальных разберёт…
Но я-то всё равно предугадывал всё, что они делают, при помощи автоматики…
На прозвучавший вопль, через кусты, замахиваясь эрзац-копьём, ломанулся тот, что сидел в секрете, тварь в стиле трёх своих сотоварищей, в каком-то грязно-зелёном балахоне с капюшоном (по-моему, это была верхняя часть от прорезиненного армейского ОЗК). Бежать ему было далеко. Может, он рассудил, что я его не увижу? Или в том, что они делали, присутствовала некая логика? Ведь если броситься скопом на человека, у которого в оружии патроны считаные, всех он положить явно не успеет…
Но только не в этот раз. Я слегка развернул ствол автомата в его сторону и от души влепил одиночный в левую сторону тощей груди бегущего («ИКНС» явно корректировал наводку). Торопыгу шутя пробило насквозь, и он без звука упал в прыжке мордой вниз, выронив свою жердину с ножиком на конце и ломая ветки, некстати оказавшихся на его пути кустов.
Ну и чего не стреляет тот, что с обрезом? За те секунды, что прошли, вполне успел бы… Это означало только одно – у него тупо нет патронов. Выходит, на дымный порох здесь таки не успели перейти? Ну и правильно, пороховое производство, даже на позднесредневековом уровне – занятие не для средних умов. Тут надо многое знать и уметь, а эти, похоже, насобачились только тырить всё, что плохо лежит, жрать да убивать, причём тех, кто в меньшинстве…
А ещё, забавно, по-моему – «Безумного Макса» здесь категорически не видели (и, если честно, уже никогда не увидят), а вот непередаваемую манеру брать кого-либо на голый понт незаряженным стволом, тем не менее переняли. Видимо, чисто инстинктивно…
И точно, вместо стрельбы вся троица сраных вонючек дико-угрожающе заорала, явно подбадривая этим звуком самих себя, и вознамерилась кинутся в мою сторону. Что же, сами напросились, козлы…
Их дальнейшая нейтрализация заняла от силы секунд тридцать. «Калашников» бил одиночными просто оглушительно. В леске даже взлетели и начали орать какие-то потревоженные стрельбой птицы. По крайней мере, свистящий треск сорок я точно расслышал…
Ничего личного, но тому, что был с обрезом, бронебойная пуля попала прямо в мерзкое мурло, и его красиво лопнувший череп мелко разбрызгало по сочной траве. Двух других получилось свалить несколько чище, в грудь. В общем, всё по старой снайперской методике – цена врагу один патрон…
Н-да, ну вот и поговорили. Как говорил один мой знакомый прапор, слово за слово, хером по столу…
Хотя, а чего я ожидал? Собеседники-то попались более чем «достойные», ну явно не из числа здешней «интеллектуальной элиты», если таковая тут вообще имеет место быть… Очередное столкновение цивилизации и дикости закончилось в пользу дикости. Впрочем, не всё выглядело столь плохо, в активе оставался ещё номер пять, который пока был вполне себе жив.
Опустив автомат, я подошёл к нему почти вплотную.
Лежащий в траве мужик слабо стонал у моих ног и зажимал ладонью сочащуюся рану на левом боку. Крови из него вытекло изрядно и продолжало течь. Выходит, его всё-таки пырнули чем-то острым (явно «рогатиной» из арсенала свежих покойников), но, однако, не настолько сильно, чтобы он сразу же отбросил коньки. Рядом в траве кучкой лежали явно принадлежавшие ему одежда (ветхий брезентовый дождевик, штаны и ещё какое-то тряпьё), обувь (самодельные шлёпанцы с подошвой из куска автомобильной покрышки, какие когда-то делали в Юго-Восточной Азии, а может, и сейчас делают) и туго набитый мешок, похожий на стандартный армейский «сидор», только побольше. Ну, всё логично, эти смердячие недомерки, будучи в большинстве, явно повстречали его на узкой дорожке с целью вульгарного грабежа…
Ну и воняло от него ненамного приятнее, чем от мёртвых оппонентов. Наверное, всё, что я запомню об этом «увлекательном» путешествии, что здесь плохо пахло. Хотя «какая вода, такая и русалка»… Средневековье, оно, знаете, привлекательно только в романах, рыцари там, звон мечей, щитов и лат, а смерть обязательно красивая – такая, чтобы картинно наколоться на меч или копьё и рухнуть на землю, брякая железом, словно большое пустое ведро. А скажи кому-нибудь из тех, кто романтизирует те времена, что, чисто статистически, смерть от кровавого поноса тогда была куда более вероятной, хоть для рыцарей, хоть для принцесс – они же не поверят…
– Терпила, ты кто? – спросил я раненого, сделав ещё шаг в его сторону и на всякий случай держа его под стволом «АК-47». Мало ли чего он ещё выкинет? Хотя было сомнительно, чтобы этот раздетый до белья дядечка заныкал где-нибудь под исподним что-нибудь колюще-режущее…
– А ты?
Голос у него был слабый и хриплый, да и дыхалка ни к чёрту, похоже, он действительно был близок к фатально-переломному моменту склеивания ласт.
– Мужик, не хами, мы с тобой не в Одессе. Не в твоих интересах сейчас отвечать вопросом на вопрос. Считай, что я и есть советская власть…
– Господи… Одесса… Советская власть… Дождался… Слова-то какие. – И бородатый мужик заплакал.
В этот момент любезный электронный друг «Вервахт» очень кстати сообщил мне, что его «проникающее ранение в брюшную полость несовместимо с жизнью», «показатели жизнедеятельности не превышают 41 %» и что «при отсутствии срочного хирургического вмешательства» «клиент» проживёт ещё максимум 120–150 минут. Хотя, если его действительно мутузили больше часа, всё время пока я сюда шёл, удивительно, что он до сих пор был жив…
Из остальных четверых последние признаки жизни уже успели улетучиться, и теперь автоматика показывала их просто чёрными, траурными контурами, словно камни или брёвна…
– Ты чего рассопливился, соотечественник? – спросил я жалостливо-сочувственным тоном и, видя, что он пытается шевелиться, добавил: – Да ты лежи, не вставай, вижу, что тебе и без разговоров херово…
– Да уж года три от вас ни слуху ни духу, – шмыгнул носом мой собеседник. – Зато всякой дряни расплодилось до хера, вроде этих ебанашек…
– Кого-кого? – удивился я. Хотя, надо признать, это он их удачно определил. Ебанашки и есть…
– Ебанашки это, типа, ну как их, бля… Короче, когда всё токо-токо началось, была офигенная эвакуация из больших городов. Тьма народу тогда выехала, вот только им же, бля, никто не сказал, сколько это продлится и чего далее-то делать… Ну или не успел… Потому что тогда, как начал это херов атом с неба падать – тут и не знаешь, куды бечь, натурально же никакого спасения… А тогда ещё зачем-то перво-наперво малых детей вакуировали, всякие там детсады и прочее, часто даже без родителей, торопились, ага… Ну и вакуированные потом где попало по пути застревали, и ни тёплой одежонки при них, ни харчей, короче ничего… А потом Чёрный Дождь, дальше Длинная Зима, за ней Смертная Чахотка… Народу померло стоко, думали что вааще никого не осталось. Ну про этих, ебанашек то есть, говорят, что это, типа, как раз дети, те, кому в начале звиздеца и по десять лет не было, которые как-то выжили, никого и ничего не ценят и из прошлого ни хрена не помнят… Теперь так и болтаются сами по себе, считай с самого начала етой, атомнай войны…