Так, внимание, прозвучали новые слова – Чёрный Дождь, Длинная Зима, Смертная Чахотка. Это стоило запомнить. Тем более что произносил их мой собеседник как-то уважительно-горестно, прямо-таки с большой, заглавной буквы. Видно, было от чего…
– Что-то не сильно похоже, что они сами по себе, – сказал я на это. – Как по мне, так это больше на нормальную банду похоже. И откуда они взялись?
– Ну вот энти, которых ты щас убил, этой весной появились. Тут, километрах в десяти, ежели на северо-восток, когда-то давно, при совхозе «Красная Заря» молочно-товарная ферма была и при ней чо-то навроде молокозавода, может, чего и могло уцелеть… Говорили, что они где-то там поселились…
– И много их там?
– До хера. Ну а точно – кто ж считал? Дурных нема…Туда только полоумный может сунуться. Кто ж их знат… Может, рыл двадцать, а может, и все пятьдесят. Но, чтоб пятьдесят, это навряд ли, им тогда ни за что не прокормиться, даже если друг друга жрать да хер сосать будут… Хреново только, что от нашей деревни близко. На саму-то деревню они не борзеют, у нас народу всяко больше и отобьёмся, даже учитывая, что патронов ни у кого уже давно нема, хоть одним дрекольем… Но они, суки, проще делают – подкарауливают тех, кто по одному-двое из деревни по каким-то надобностям ходит, например на охоту…
– Как тебя, что ли? И как же ты, интересно, охотился, без оружия? И на кого?
Сказав это, я припомнил, что вообще-то, в обычных условиях, охота в июне запрещена. Поскольку зверьё и птицы выводят потомство и их стараются не беспокоить «в целях сохранения поголовья». Но это там, где разные, трясущиеся над дорогими ружьями богатенькие пижоны охотятся с лицензиями на отстрел, а не здесь, где даже про людоедство говорят вполне себе спокойно…
– Да как все, бляха-муха… Раз патронов нет, а луки или, как их там, арбылеты, во… никто ладить не умеет, ставим силки, ловушки да капканы, а потом проверем… В силки птица попадается, тетерева, глухари, перепела, рябчики, в капкан или яму-ловушку можно хочь зайца поймать, хочь даже косулю. Токо вот капканов мало осталось, ломаются, а чинить негде, да тырят их почём зря… А без охоты щас ну никак не прожить, на огородах-то сеять вааще, считай, неча, а скотины у людей очень мало осталось, попередохла от такой житухи, да и сами тоже накосорезили – пожрали, сдуру да с голодухи, в самом начале, ещё Длинной Зимой, слишком много, даже лошадок… Вот и я силки проверял… А тут эти гады, будь они не ладны. Попробовал смыться, да хрен там, я с ношей, а они налегке, бляха-муха… Короче, догнали, нож у меня был, только куды я и чего с тем ножиком, кады их четверо на одного…
– То есть в мешке у тебя дичь? – уточнил я, вспомнив, что в нашей реальности охотникам категорически запрещено использовать любые «самоловы». А то штраф и а-та-та. Но это у нас…
– Ага, глухари да тетерева, – кивнул мужик.
– Хреново же ты подготовился к охоте, дяденька. А что же вы не соберётесь как-нибудь всем скопом и не изничтожите их?
– Их, бля, изничтожишь… Ежели сразу много народу в их сторону пойдёт, они это моментом засекут и смоются туда, откуда пришли, к морю ближе. У их, пиздаболов, чуйка звериная…
– Какому ещё морю? – искренне удивился я.
– Ты чо, солдат, здешнего моря не видел? – теперь удивился уже он.
– Откуда я его увижу? Свежих карт нет, самолёты не летают. Нас аж из-под Семипалатинска в разведку и отправили, потому что местность сильно изменилась, да и последняя радиосвязь пропала. А там, в Казахстане, полупустыня, что сейчас, что раньше……
Придумывая на ходу всю эту белиберду, я думал только о том, чтобы собеседник, не дай бог, ничего не понял и не стал задавать уточняющих вопросов. Поскольку с «легендой» и более детальным враньём у меня, увы, прокол. Понимаю, низкий сорт, нечистая работа, стыдно, но что делать? Я же сюда рванул, что называется, спонтанно, исключительно под влиянием воздействия на мозг мочевой кислоты…
– Вон оно что… Далеко же вы забралися… Ну, тады, ладно… Тут за несколько лет до войны, ежели помнишь, Волжскую ГЭС отгрохали…
– Куйбышевское водохранилище, что ли? Погоди, так до него же километров двести, если не больше…
– Двести – это, служивай, раньше было… Когда, в начале, атомом долбанули, плотина, похоже, того… Накрылась… А дале Чёрный Дождь, потом всё на хрен заледенело, а когда, уже после Длинной Зимы, снег растаял, оказалось, что севернее нас неожиданно море образовалось. Воды слишком много оказалось, или ещё чаво… Хотя, скорее, всё-таки озеро – мелкое оно, вода несолёная и берега заболоченные. Некоторые знающие люди когда-то давно базарили, что вода в нём совсем негодная, поскольку активная и жрать тамошнюю рыбу или раков нельзя… Отсюда до его берега получается, километров с полсотни, или чуть больше. На востоке-то Уральские горы начинаются, а вот на север и на запад это то ли море, то ли озеро тянется на много километров. Один мужик даже врал, что чуть ли не с того места, где раньше Горький был, который Нижний Новгород по-старому… Что на севере делается никто толком не знает. А вот по его южному берегу, с запада, что только не приходит…
– А на западе-то что?
– Сам я туда далеко не заходил. Это в начале, сразу после Зимы, народ туда совался. Хотели хоть чего-нить полезного найтить… Но, говорят, что ни хрена там нет. Практически пустыня – руины да пожарища на много километров, всё разбито вдребезги… А ещё в руинах крысы расплодились, не иначе, как на падали, без счёта… Плюс другое зверьё и люди, которые хуже зверья… Там же, как нам рассказывали, местами до сих пор фонит, и очень сильно…
– А что у вас за деревня? – поинтересовался я, медленно переваривая услышанное. Весёлые у них тут были дела… Выходит, насчёт запаха моря или болота мне вовсе не показалось. И получается, что вследствие атомной войны Предуралье и Урал всё-таки превратились в «приморский курорт», как у нас лжепророчили разные, вусмерть зашуганные глобальным потеплением и сопутствующим таянием полярных шапок шизики?
– Да Ядовино. Ну, то есть до войны так называлось. Вёрст десять отсюда, на юг. Народу осталось сотни три с небольшим, включая баб, стариков и детей. Те, кто до войны жил, и вакуированные. Перебиваемся кое-как…
– Ты сам-то здешний?
– Ага. До войны в колхозе «Путь Ильича» бригадиром у механизаторов был…
– А посёлок Змеищево?
– Ты там был, что ли, служивый?
– Мимо проходил…
– Хорошо что мимо, это место у нас нехорошим считается. Там весь народ от Смертной Чахотки перемёр, когда она только началась, причём весь и очень быстро. И хотя чёрт знает скоко время прошло, туда вааще никто не суётся. Мало ли кака зараза там с прежних времён осталась…
– А власть?
– А чо власть? Кака така власть? Ты сам посуди… Не, ну то есть, когда Длинная Зима кончилась, оно, конечно, стали приезжать какие-то, даже приказы привозили, с понтом, типа от правительства… Хотя нет, погодь, оно как-то по-другому называлось… «Чрезвычайный комитет по восстановлению народного хозяйства», во!
– Стоп! А кто эти приказы подписывал и о чём конкретно они были?
– Так эта ж, подписывала, ну из Политбюра, бля… ну то есть едрит твою… дак как же её… ну, баба, на «Эф», министр культуры, про неё ещё перед самой войной врали, что она в 1961-м пыталась руки на себя наложить…
– Это Фурцева, что ли? Екатерина Алексеевна?
– А ты чо, не в курсе?
– Мы люди военные и сидим на секретной «точке», не подчиняясь никому, кроме инструкций, у нас свои приказы и своё начальство, – вновь осторожно соврал я, стараясь быть убедительным и не перегнуть палку, сболтнув лишнего. Хотя, как ни крути, и я сам, и всё, что я говорю, здесь особого доверия вызывать не может. А как иначе? Раз после атомной войны был (а может, и до сих пор есть) какой-то там «Комитет Спасения», солдат с оружием, который ничего о нём не знает, должен выглядеть крайне подозрительно. Хотя, с другой стороны, означенный властный орган вполне мог оказаться чем-то эфемерным и недолговечным – кто знает, насколько тут всё порушили? Н-да, чувствую, что и дальше придётся врать насчёт амнезии, контузии или что-то типа того…
– Вона как… – простонал мужик, а потом начал надрывно кашлять.
– Ну да, она самая и есть, Фурцева, – продолжил он тем же угасающим голосом, кое-как откашлявшись и не став уточнять, какое именно «у нас» командование и приказы. – Аж Первым секретарём ЦК заделалась, зараза… По крайней мере, подписывалась так… Уж куды Хрущ и остальные мужики с Политбюро делись – у нас никто так и не понял… А Вр. И.О министра обороны в энтом, ихнем Комитете знаешь кто был?
– Кто?
– Ни за что не догадаешься… Этот, который первый космонавт…
– Гагарин, что ли?!
– Во-во, генерал-майор авиации Гагарин Ю. А. Хотя какая уж тогда авиация могла быть, одна видимость… А приказы ихние – всего не упомнишь… В основном считали, с умным видом, сколько живого народу осталось, да сколько земли не отравленной. Вроде как собирались, когда подсчитают и балансы сверят, нормальную жизнь налаживать, пахать там, сеять, электричество восстановить… Года три так продолжалось… А потом вдруг затихло. Приказы перестали присылать, да и вообще, похоже, забыли про нас. Хотя оно и так понятно было – сеять семян взять негде, пахать – ни горючки нету, ни тракторов, ни лошадей… А электричество – кто же его чинить будет? Некому, провода оборваны, электростанции, какие были, разрушены… А потом приезжали и приходили от силы раз-два в год. Какие-то солдаты при оружии, да разные там уполномоченные, в основном по медицинской части. Смотрели, есть ли кто живой, сколько народу осталось, кто да чем болеет… Но уж почти три года минуло, как вааще никакое начальство в наши края носа не кажет… И никто ничего не знает, только слухи разные ходють… – Какие?
– Да какие хошь… Чо тока народ не болтает… Про какую-то новую лютую хворь, страшнее Смертной Чахотки, невиданное зверьё, людоедов, которые Сатане, мать его так, поклоняются… Или ещё врали, что потом, уже когда Длинная Зима кончилась, вроде как ещё одна война была и, теперича кругом на востоке, считай, до самого Байкала, то ли китайцы, то ли вааще американцы…