И, что самое интересное – покойный не стал спрашивать, как меня зовут, и уточнять, откуда я иду и по чьему приказу. Так что для него я остался всего лишь просто солдатом. Может, он не поверил в то, что я реален (вполне мог принять мою скромную персону за божественный предсмертный глюк), или, как вариант, тем, кто ещё уцелел, действительно уже настолько пофиг армия и прочие атрибуты государства? Всё может быть…
Нет, по-любому в эту их деревню стоило сходить. Хотя бы из чистого любопытства. Но сначала туда, где базировались эти одичавшие гады. Хотя я, по жизни, и не люблю делать добрые дела. Просто есть хороший военный принцип – не надо делать глупости и оставлять позади себя живого противника, который неизвестно чего выкинет.
Так или иначе, но я дошёл до этой бывшей молочно-товарной фермы совхоза «Красная Заря», уже когда смеркалось. В одном месте, примерно в километре от неё, неподалёку от свежей тропы, обнаружился ещё один довольно отталкивающий символ одичания – четыре воткнутых в землю на изрядном расстоянии друг от друга жерди с насаженными на них, гниющими и объеденными лесными обитателями (по крайней мере, птички своими клювами тут точно поработали), крайне непрофессионально (то ли нож был тупым, то ли палач, а может, и то и другое вместе) отделёнными от тел человеческими головами. Стало быть, пленённых чужаков они съедают, а то, что не доели (варить холодец из человеческих голов тут ну явно негде, да и некому), выставляют для устрашения? Это у них обычай, привычка или просто добрая традиция? Интересно, а с других направлений подобные «вешки» тоже расставлены?
В общем, окончательно укрепившись в уверенности, что ничем, кроме пули в лоб, здесь уже не помочь (попытка слушать их разговоры, как обычно, ничего не дала), я разобрался с обитателями этих, давным-давно лишившихся окон, дверей и крыш руин уже в относительной темноте июньской ночи, практически как в тире.
«ИКНС» работал как хороший тепловизор, я их видел, а они меня нет. Тем более что на бывшей ферме не было целых зданий или подвалов, где можно было спрятаться. Во всяком случае, от меня.
Всего ебанашек оказалось двадцать семь рыл, пять из которых были женского пола, но мне это было уже неинтересно. Огнестрельное оружие было только у троих (местные атаманы или самые меткие стрелки?), но они почему-то предпочитали проводить время «в отрыве от коллектива», основная часть которого кучковалась вокруг двух костров в бывших коровниках. На их месте я бы точно организовал становище не на руинах, а подальше в лесу, в каких-нибудь шалашах, благо лето на дворе. Хотя у меня сложилось такое впечатление, что построить шалаш у них бы всё равно не получилось. Чувствовалось, что созидательное начало умерло в них начисто…
Ну а ещё эти вонючие ребята оказались излишне самоуверенными, поскольку после первых же выстрелов, они, с дикими воплями, бежали в мою сторону, на их звук и вспышки. Некоторые даже пытались кидать в меня свои «рогатины», но тщетно. Похоже, ебанашки привычно думали, что раз их больше, то они здесь самые сильные…
Некоторые хлопоты мне действительно доставили только три крайних мишени, прятавшиеся в руинах двухэтажного административного здания, в стороне от остальных и, то ли трусливо, то ли излишне благоразумно, отсиживавшиеся там на протяжении всей «баталии». Сначала от входа, рядом с которым даже сохранилась табличка «Отдел кадров», по мне два раза стреляли из обрезов. В одном случае картечь пролетела метрах в двадцати от меня, куда был второй выстрел – я вообще не понял, пока не осмотрел тело стрелка, который начал дико, по-звериному, орать сразу после своего выстрела. Я думал это он так странно себя подбадривает (самурай хренов), а оказалось, что нет, это он от боли – патрон тупо взорвался в стволе и детали обреза вместе с дробью вбило ему в морду (качественно так, со сносом части нижней челюсти), так что моя пуля определённо была ему облегчением.
Оба обреза оказались примерно аналогичны тому, что остался лежать в десяти километрах отсюда, рядом с пятью трупами…
А вот последний из этой троицы (по информации «Вервахта», он был самым крупным и толстым из всех этих подбандитков и всё время лежал без движения в одной из комнат первого этажа) преподнёс мне сюрприз. Поскольку сразу после вопля обладателя сработавшего нештатно обреза вдруг начал стрелять из пистолета, ориентируясь исключительно на звук. Причём из положения лёжа. В помещении, из которого неизвестный палил, были окно и дверной проём, но большинство пуль уходили в молоко, рикошетя от стен. Определив на слух, что в руках у него «ТТ» (фронтовой опыт, пусть даже и довольно сомнительный, не пропьёшь!), я подождал восьмого выстрела, а когда этот дурак гарантированно добил обойму, наводимый автоматикой, аккуратно всунулся в оконный проём и технично успокоил его единственным выстрелом в грудь. По идее, я прихватил с собой и пару гранат, но как-то пожалел тратить Ф-1 на такую ерунду…
Потом, исключительно из спортивного интереса, подсветив себе фонариком (его тусклый свет проявил обломки какой-то канцелярской мебели и висевшую на одной стене комнаты рассохшуюся деревянную панель с ржавыми металлическими буквами «Наши Передовики»), я осмотрел стрелявшего. На подстилке из травы, тряпья и скверно выделанных, тухло пахнущих звериных шкур лежал отёчно-толстый и абсолютно лысый (у него даже на груди и подбородке волосы не росли, не иначе близко познакомился с радиацией) тип, не очень-то и похожий на человека, без давным-давно вытекших глаз на сизом черепе, весь в рубцах от старых ожогов и с одинокой золотой фиксой в поредевшем примерно наполовину ряду зубов в практически безгубом рту. Одетый примерно в ту же рванину, что и остальной его «коллектив», но выглядевший несколько чище. Неужели это и был местный «духовный лидер», он же в просторечии пахан или атаман? Тот самый, кто внушил этим зверолюдятам простую мысль о том, что они тут самые сильные? Не знаю, но иных причин для столь почтительного отношения к нему (ведь инвалид лежал отдельно от всех, при оружии, да ещё и под вооружённой охраной), похоже, не было. «Тульский Токарев», из которого он пытался столь бездарно палить, оказался неухоженным, но всё-таки не ржавым. Патронов наличествовало три полные обоймы, одну из которых он только что расстрелял в белый свет, как в копейку. Остальное, вместе с пистолетом, досталось мне «в подарок».
На рукоятке «ТТ» обнаружилась потёртая табличка из светлого металла с ещё вполне читаемой гравировкой: «Тов. Варшаверу С. М. от НКТП Зальцмана В. П. 1 мая 1943 г.». Интересная реликвия – награда от одного еврея другому по случаю Первомая? Тем более занятная, поскольку означенный Зальцман (в 1949 году выгнанный с работы и из партии за вполне конкретные «подвиги» – от срыва плана по выпуску тяжёлых танков ИС-4 и народнохозяйственных тракторов до казнокрадства и мутных связей по «ленинградскому делу») наркомом Танковой промышленности СССР и был-то всего-то год – с июля 1942-го по конец июня 1943-го. За какие заслуги было подарено это наградное оружие и кто такой был этот Варшавер – вообще загадка. Но, подозреваю, что другом или родственником этого «слепого Пью» он точно не был, небось нашли где-то пистолетик, либо, как вариант, отобрали. То есть прежние хозяева пистолета точно давным-давно лежат в земле либо в виде пепла болтаются где-нибудь в верхних слоях атмосферы…
В общем, эта «компания по ликвидации диких животных» обошлась мне в один магазин для «АК-47»…
Забрав с собой «ТТ» с патронами (зарядов для обрезов на месте обнаружено не было, хотя, если честно, обшаривать все подряд трупы мне помешала всё та же брезгливость), я ушёл подальше от фермы. Была вероятность, что в момент моего появления кто-то из этих недомерков в их «базовом лагере» всё-таки отсутствовал (должны же они кого-то отправлять на охоту или в разведку?), а значит, услышав стрельбу, они могли вернуться и затем сесть мне на хвост. Но «ИКНС» упорно не показывал наличия в пределах своего гарантированного радиуса каких-то людей.
Спустя какое-то время я наткнулся в поле на десяток сваленных в неряшливую кучу ржавых сеялок, борон и плугов, рядом с которыми обнаружилось несколько покосившихся сараев (на склонившихся в сторону воротах сохранилась ещё не до конца смытая дождями надпись «Полевой Стан») с относительно целыми стенами и крышами. Решив прервать свой поход (поскольку за день реально устал), я заночевал в одном из них. Проспал до полудня следующего дня и, слава богу, что за это время никто меня не потревожил, кроме, разумеется, комаров. Но они – неизбежное, наименьшее зло, и не более того.
Уже успев понять, что использовать оба своих автомата одновременно не получится, именно поэтому я произвёл полную разборку «АКМа» и, тщательно упаковав его, не без труда принайтовал тяжёлый брезентовый свёрток (по его виду нельзя было понять, что именно в нём лежит) к своему рюкзаку. Опять возникла ситуация, когда вещь и бросить жалко, и тащить проблематично, но что делать? Одновременно достал из кобуры и проверил «стечкин». Подумав, убрал пистолет в полевую сумку, которую повесил через плечо. Мало ли какая хрень возникнет на моём пути? А иметь лишний ствол, про который никто не знает, в моём случае – дополнительный шанс выжить в этой долбаной реальности.
Ну а затем, наконец, двинул в сторону «следующего пункта плана» – намеченной мной для посещения ещё вчера деревни Ядовино.
«Особо огорчало мнение, что нас давно нигде не ждут, и создаётся впечатление, что мы мешаемся и тут…»
Глава 2. Те, кто выжил напрасно. Деревня дураков и Зоя с мезозоя
Гулять по лесу с той ношей, которую пёр на себе я, не пожелаешь никому и ни за что. Это да, без транспорта тяжело, но где же его взять? Тем более там, где (вот незадача) особенно плохо с машинами и топливом, но зато вполне себе в ходу такая «милая» привычка, как людоедство?