Единственным плюсом на моём пути оказался найденный в перелеске с помощью «Вервахта» ручей, журчавший по дну качественно заросшего дикой малиной и крапивой оврага. Автоматика не показала присутствия в воде чего-то фатально опасного для моей жизни. А раз так, грех было не воспользоваться такой возможностью. Раздевшись до пояса, я умылся свежей ледяной водой, наполнил изрядно опустевшую флягу, а потом намылил физиономию и побрил отросшую изрядную щетину трофейной безопасной бритвой. Делать это в холодной воде и без зеркала (то есть практически на ощупь), конечно, не шибко приятное занятие, но зато теперь я предстану перед встречными аборигенами бритым и даже слегка попахивающим импортным одеколоном. Очень надеюсь, что они не офигеют настолько, чтобы посадить меня за это на кол или в зиндан…
Выбравшись из-за деревьев, я увидел вокруг привычно заросшие чем попало поля и просёлочную дорогу. Ну и далее, ориентируясь по покосившимся столбам с оборванными проводами и редким остовам брошенных машин, двинулся в сторону Ядовино вдоль неё.
Машины, замершие на практически неразличимой из-за высокой травы дороге и её обочинах, были мертвы практически до полного слияния с пейзажем и стояли здесь явно с самого начала войны, похоже, ещё до зимы. Обилием автотранспорта СССР начала 1960-х особо не отличался, так что на протяжении нескольких километров мне попались «ГАЗ-51», «ЗиС-150», какой-то армейский КУНГ на шасси «ЗиС-151» и, наконец, густо покрытый рыжими пятнами коррозии кузов когда-то белого «Москвича-401», через который некстати проросла уже довольно толстая осина, благодаря чему остов легковушки висел практически на двухметровой высоте.
Визуальный осмотр машин (хотя особо близко к ним я не подходил, уже понимая, что это совершенно бесполезно) ничего не дал – бывшие автомобили были безнадёжно ржавыми и грязными, а всё, что могло хоть кому-то пригодиться, с них давным-давно спионерили. Человеческих останков нигде не было видно. Хотя, если трупы когда-то и были, их явно хорошо обработало зверьё, а оставшиеся фрагменты должны были уйти в почву достаточно глубоко, здесь, как-никак, не Сахара…
Потом «ИКНС» показал наличие километрах в двух, справа от меня, под горкой, где-то за до неприличия разросшейся лесопосадкой, неширокой речки.
Ну а через полчаса движения спокойным шагом справа от дороги открылся довольно странный лесок. Беглый осмотр в бинокль показал, что он состоял из многочисленных, частично давших свежие побеги пеньков, между которыми проросли молодые, но уже высокие деревья.
Среди деревьев чётко просматривалось не менее десятка длинных одноэтажных построек с дырявыми, покрытыми мхом и чёрно-зелёной плесенью шиферными крышами. Удивительно, но там кое-где даже сохранились отблёскивавшие на солнце грязными стёклами окна и двери. Больше всего этот пейзаж напомнил мне турбазу или пионерлагерь из советских времён. А точнее, то, что от них осталось…
Решив, что оставить подобное место без внимания было бы неразумно, я проверил автомат и свернул в ту сторону.
Ещё раз обозрев окрестности в бинокль с уже более близкого расстояния, я понял, что не ошибся. Точно, когда-то здесь был пионерлагерь. Даже ржавые буквы «…ОБР… …ЖАЛО…ТЬ…» над покосившимися, широко открытыми воротами сохранились. Для полноты картины только таблички «Посторонним вход воспрещён» пониже «Добро пожаловать» не хватало…
По периметру территории когда-то явно был основательный забор (не основательный дети школьного возраста снесут – у них и не на такое энергии хватает) и, скорее всего, деревянный. Но его, похоже, разобрали под чистую – на местах остались только толстые, вертикально вкопанные в землю тёмные, с пятнами ржавчины, бетонные балки, явно служившие основой для этого самого забора. А на балках кое-где сохранились остатки намотанной уже в более поздний период заржавевшей колючки.
Неужели какие-то шутники таки превратили пионерский лагерь в концентрационный? Слабо верится, поскольку сомнительно…
А у входа и сразу за воротами я различил большое скопление какой-то заброшенной техники разных типов и цветов.
Я медленно двинулся к воротам. О-о, а вот и пресловутый «Посторонним вход воспрещён»!
Метрах в ста от ворот торчал криво вкопанный в землю длинный обрезок ржавой металлической трубы с грубо приваренной жестянкой. На рыжем фоне таблички ещё можно было рассмотреть тёмные буквы: «Стой! Стреляют!». Сей лаконичный текст заставил меня насторожиться, но автоматика не показывала никакой опасности, а ничего живого, крупнее птиц и полевых мышей, впереди меня не было. Интересно, не было ли тут каких-нибудь неприятностей вроде противопехотных мин? Хотя откуда и, самое главное, на фига?
Дорога к воротам заросла изрядно. Многолетняя стена сухой травы и репейника ясно показывала, что никто здесь не ходил как минимум года три. Ожидаемо…
Подойдя ещё ближе, я увидел справа от ворот заросший шиповником и разнокалиберными сорняками капонир, в котором маячил остов знакомо-угловатой боевой машины. А конкретно – БТРа-152В, ранней, лишённой крыши модификации. Пятна зелёной краски ещё остались кое-где на его ржавом, покрытом многолетними натёками птичьего дерьма бронекорпусе. Осевший на превратившихся в неряшливые лохмотья остатках покрышек бронетранспортёр буквально врос в землю. Не до конца закрытый капот выдавал отсутствие в машине двигателя. Из чего было понятно, что всё полезное в хозяйстве с этого бэтээра давно сняли.
Слева, по другую сторону бывшей дороги, нашёлся второй такой же капонир, только пустой. В стороны от капониров расходились оплывшие, кое-где даже перекрытые (сейчас брёвна и толстые доски перекрытий частично сгнили и провалились вниз) траншеи, когда-то, очень возможно, полного профиля. И возникало ощущение, что эти окопы тянулись вокруг всей территории бывшего пионерлагеря. Ещё одна примета суровой постядерной эпохи…
Значит, тут сидели довольно долго. Подойдя к окопу и поковыряв бруствер сапогом, я без труда выкопал несколько позеленевших гильз, в основном от «калаша» и мосинской винтовки. Стало быть, тут не только сидели, но ещё и стреляли. Однако человеческих останков или воронок нигде не было. То есть, скорее всего, тут не происходило никаких эпических баталий – просто старательно не пускали за периметр никого чужого. Где-то бесчеловечно, но в условиях, когда нечего жрать и нечем топить, наверное, разумно…
Кроме позеленевших и ржавых гильз я рассмотрел на дне окопов только пару уже неизбежных здесь негодных противогазов с проржавевшими коробками на грязно-серых намордниках.
В общем, никаких признаков серьёзного боя и штурма я нигде не видел. А значит, те, кто сидел в этих окопах и капонирах, явно не были уничтожены, а ушли отсюда сами. Вопрос – куда и зачем?
Пройдя под аркой относительно неплохо сохранившихся ворот, я вошёл на «охраняемую территорию». Да, это точно был пионерлагерь. Даже ржавые, сварные рамы оснований для щитов с разной там наглядной агитацией по сторонам бывших аллей сохранились, а в кустах, далеко впереди, был виден гипсовый бюст, в котором, несмотря на ряд отколотых временем и сыростью фрагментов, безошибочно опознавался дедушка Ленин, чьими коллективными внучатами и считались все без исключения советские пионеры…
Потрескавшаяся, частично заасфальтированная площадка за воротами, сквозь которую проросли трава и кусты, была заставлена выстроенными в две шеренги брошенными машинами. Дальняя состояла сплошь из автобусов, которых тут было с полсотни или около того.
В основном тут стояли большие городские «ЗИС-155» и мелкие «ПАЗ-651» на шасси «ГАЗ-51», среди которых неожиданно затесался и один междугородний «ЗИС-127». Автобусы были заброшены очень давно и с них постепенно снимали всё что можно, включая сиденья, но тем не менее стёкла салонов частично сохранились. Кое-где под этими стёклами остались ржавые жестяные таблички с натрафареченными надписями: «Дети», «Люди» и «Эвакуационный». Так, выходит, я таки попал на один из пунктов сбора или временного размещения эвакуированных?
Ближе ко мне стояла техника поинтереснее, но тоже разобранная, частично или совсем. Здесь был кузов от «ГАЗ-67» без переднего моста и двигателя, какие-то трудноузнаваемые фрагменты двух «ГАЗ-69», остовы полутора десятков бортовых «ЗиС-150» и «ГАЗ-51», нескольких «УралЗиС-355М», пять или шесть «ЗиС-151» и «ЗиЛ-157».
Кроме них, чуть дальше, стоял разукомплектованный КУНГ армейской радиостанции Р-130 на шасси «ГАЗ-63», плюс полтора десятка и вовсе странных машин. Я даже не сразу понял, что это такое. Четыре какие-то хитрые цистерны на шасси «ЗИС-151», ну да, это не просто бензовозы, а РАС-12Д – применявшиеся в войсках химзащиты авторазливочные станции для дезактивации и дегазации. И десяток совсем диковинных автомобилей, где вместо кузовов были какие-то здоровые металлические бочки или баки, прямоугольного сечения, имеющие дверцы с одной стороны и двойные вертикальные трубы, похожие на печные. Наморщив мысль, я не без труда сообразил, что это не что иное, как дезинфекционно-душевые установки на шасси «ГАЗ-51» и «ГАЗ-63», кажется ДДА-53А и ДУК-1. Такие тогда использовали для санобработки личного состава, обмундирования и прочего. А «бочки с дверями» – это как раз те самые дезинфекционные камеры. Всё просто – разжигаешь печь и кипятишь то, что сунул в камеру в каком-нибудь хитром йодосодержащем составе, очень надеясь, что оно перестанет фонить или вонять зарин-зоманом.
Н-да, довольно странноватыми способами в те годы пытались облегчить себе жизнь в случае ядерной войны. Допустим, гимнастёрку-то можно прокипятить, а вот что делась с людьми, которые облучились или вдохнули нервно-паралитического газку?
Практически вся эта, когда-то самодвижущаяся, техника не имела колёс (частично их сняли вместе с мостами), двигателей и ряда мелких деталей. Выходит, не очень-то и пригодилось всё это?
Не отвлекаясь на машины, я двинулся дальше, миновав ленинский бюст. Когда-то в лагере явно проложили асфальтовые дорожки. Но теперь эти плохо различимые на фоне земли и травы «остатки былой роскоши» растрескались, и сквозь них проросло что попало.