Охота в атомном аду — страница 110 из 131

– спустя десять лет после полного п… вдруг встретить на своём пороге вполне упитанного и даже побритого солдата в полной форме Советской армии (без погон, но при этом в пилотке), с автоматом наперевес и прочими причиндалами вроде тяжёлого рюкзака за плечами, полевой сумки через плечо, а также подсумков и ножа на поясном ремне. Уж не знаю, чего она могла вообразить при виде меня, ведь со стороны я смотрелся абсолютно нездешним и чужеродным. Картина маслом, короче говоря…

– Башкирцев Андрей, – охотно представился я, тут же напуская на себя таинственной солидности. – Армейская разведка. Выполняю специальное задание командования. А ты, если не ошибаюсь, Зоя?

«Выкать» я не стал, поскольку сейчас с ней можно разговаривать вполне себе ровно и вежливо, но через минуту собеседница вполне может схватиться за какую-нибудь ржавую заточку или бритву, и тогда точно придётся её гасить… А воинское звание я тоже не назвал намеренно. В конце концов, погон на моей гимнастёрке не было. Так что назвался разведчиком – и ладно. А капитан я или рядовой – какая разница? Как пелось в той песне, мы все войны шальные дети, даже если война атомная…

– Да… Я Зоя… А откуда… ты… вы…?! – произнесла она с ещё большим изумлением. Нет, вроде не врала и Ваньку не валяла…

Н-да, вот тебе и Зоя с мезозоя, подумал я. А что, хорошее, кстати, определение. Ведь вокруг-то, если по чесноку, действительно натуральный мезозой. Даже практически с ящерами, которые активно дожирают друг друга…

– Ты такого Алексея Базузина, знала? – уточнил я. – Бригадира бывшего?

Типичная представительница мезозойской эры молча кивнула.

– Знала? Вот и ладненько. Так вот, это он мне и рассказал, кто ты такая и где эта деревня находится…

– А сам он где? – последовал законный вопрос. – Чего это ты… вы… о нём в прошедшем времени?

– А как ещё о покойнике-то? Увы, как это ни печально, он на том свете. Если попы не врут и тот свет, конечно, вообще есть. Погиб, короче говоря. Пал от руки тех, кого он называл «ебанашками»… Может, всё-таки пройдём внутрь, красавица?

Последнее, да ещё с присовокуплением тупого солдатского комплимента я спросил, поскольку «Вервахт» показал наличие за ближайшими домами и заборами уже примерно тридцати человек. Похоже, восстаёт-таки из пепла выпивший народ…

Ну а ботва везде и всегда любит интересненькое и, похоже, начала загодя подтягиваться к месту возможного «зрелища». Судя по данным автоматики, все они по-прежнему были без оружия, но проводить на этой площади «летучий митинг» мне что-то не хотелось – я для вселения хотя бы малой доли оптимизма в местное население точно нужных слов не найду. Пусть лучше разные доморощенные пиздаболы потом объясняют последним ядовинским пейзанам, кто я такой и за каким сюда приходил…

– Да, конечно, – словно спохватилась моя собеседница. – Входи… те…

Н-да, внутри избы было убого. В сенях практически всё пространство занято поленницей дров. Казённо-зелёная краска стен потемнела и облупилась, покрытые серо-коричневыми пятнами, потёками и разводами потолки не белили с довоенных времён. Пахло пылью, затхлой сыростью и мышами.

В первой комнате, куда я попал, стоял большой пыльный стол с наполненной каким-то странным жиром коптилкой (видимо, ночное освещение здесь было только вот такое, экзотически-первобытное, а патрон на проводе под потолком был лишь тягостным воспоминанием о былой роскоши) и несколькими табуретками вдоль стен и у стола. Интересно, что висевшие на стене часы с гирьками тикали, а значит, вполне себе шли. На окнах с непоправимо пыльными занавесками – несколько пустых цветочных горшков и стеклянных банок. Вдоль противоположной стены – длинный, рассохшийся шкаф с мутными стеклами дверок. В шкафу теснились удачно избежавшие печки тома «Большой медицинской энциклопедии» – золотые буквы «БМЭ» на потемневших коричневых переплётах. Как бы здесь были вообще не все тридцать пять томов этого первого издания, которое выходило с 1928 по 1936 г., ещё под редакцией самого легендарного тогдашнего наркомздрава Н. Семашко. Здесь же притулились два тома «Атласа анатомии человека», по-моему, второе издание 1952–1958 гг., толстые чёрные талмуды с белым названием и золотой фамилией автора, некоего профессора Рафаила Синельникова. Ну очень специфическая литература, особенно для мира, где большинство выживших читать явно разучились. Хотя куда же без этого, особенно если ты вынужден быть или, по крайней мере, представляться медиком, как эта самая Зоя…

Сверху на шкафу лежала гора покрытой пылью пожелтевшей, разнокалиберной периодики. Сняв и поставив на пол рюкзак (в дальний угол так, чтобы его нельзя было как следует рассмотреть), я зацепил пару верхних журналов.

Один оказался «Техникой молодёжи», № 11, аж за 1956 г., когда-то сине-оранжевая обложка с чернильным штампом какой-то библиотеки, внизу справа изображён какой-то бородатый тип, склонившийся над писаниной (гусиное перо и чернильница прилагались – учёный или мыслитель?), а выше была нарисована примитивная схема телевизора или чего-то типа того. Раскрыл покоробившиеся от сырости страницы. На 2-й странице обложки надпись – «Применение радиоактивного кобальта», с куском таблицы Менделеева и стрелочками. Оказывается, радиоактивный кобальт можно применять для таких интересных вещей, как измерение плотности, ликвидация статического электричества, лечения рака, предотвращения пожаров, исследование обмена веществ, хранения овощей и прочего… Кто бы мог подумать… Очень своевременная статья… Содержание номера – А. Мотылёв. «Черты великого – языком цифр и таблиц», Ю. Буданцев. «Новые экраны, новые возможности», И. Сандомирский. «Керамические резцы», П. Полежаев. «Наследуйте, владейте, ищите», Вл. Савченко. «Пробуждение профессора Берна» (о, никак фантастический рассказ?!). Нет, это уже явный перебор. Для депрессивных постатомных хомо, которые, по идее, не очень-то и сапиенсы, это уже практически древнешумерские тексты. Ещё немного – и подобное здесь можно будет коллективно читать нараспев, заместо молитв…

А вот второй журнал оказался вовсе не журналом, а просто детской книжкой Сергея Михалкова «Три поросёнка», без обложки и нескольких страниц, с иллюстрациями в стиле старых диснеевских мультиков. Эту книжку переиздавали множество раз (тем самым изрядно обогащая семейство автора), даже у меня в детстве была такая, только более позднего издания, где-то из 1970-х… Короче говоря, опять сплошные рудименты погибшей цивилизации. С тоски захотелось немедленно застрелиться и отправиться домой, но я, в который уже раз, сдержался…

– Небогато живёте, – усмехнулся я, кладя журнал и книжку обратно на шкаф.

– Уж как есть. Это же всё люди натаскали откуда попало. А ты… вы… к нам откуда? И зачем?

Если откуда попало, то вся эта макулатура вполне могла фонить. Но циферблат моих наручных часов оставался нейтрально-белым…

– Да я, скорее, мимоходом, – сказал я, присаживаясь на одну из табуреток и кладя «калашников» на стол перед собой. – Проездом из села Шышиги в Монте-Карло. Ты лучше зови сюда какое ни есть начальство. Что тут у вас – правление колхоза, женсовет, сходняк старейшин, племенное вече, народный хурал? Доведу до вас то, что могу сообщить, чтобы не откладывать в долгий ящик…

– Я сейчас, – засуетилась эта якобы медичка и шустро выскочила из избы.

Автоматика показала, что к ней сразу же метнулись несколько человек (ну да, интересно же, что за гость явился), но она, не тратя время на ненужные разговоры, рванула куда-то в сторону от площади. Прочий народишко к «Медпункту» подходить пока не рисковал.

Я встал и осмотрел помещение подробнее. Мало ли какие тут могут быть сюрпризы?

Кроме этой, в доме было ещё три комнаты. Одна небольшая, где стоял застеленный видавшей виды зеленовато-бурой клеёнкой стол очевидно больничного происхождения и наличествовало большое количество разнокалиберных медицинских инструментов, разложенных по полкам (странно, что автоматика не фиксировала все эти скальпели и разные там хирургические пилки в качестве холодного оружия) и двух облезло-белых шкафчиков, была явно «смотровой». Прямо Антон Павлович Чехов какой-то…

Впечатлило большое количество пустой медицинской и не очень стеклопосуды (и нигде и в помине не было даже привычных в любой ситуации бинтов, ваты, йода и зелёнки, только в некоторые банки насыпали нечто сушёное и мелко покрошенное – здешняя медицина явно и непоправимо накренилась в сторону знахарства), а также двое вертикально стоявших в углу свёрнутых носилок из потёртого брезента и висевшие на вбитом в стенку гвозде пара пыльных сумок (одна противогазная, вторая с нашитым красным крестом, какие обычно носят армейские санитары) и видавший виды прорезиненный ОЗК. И носилками, и индивидуальными средствами защиты, судя по всему, не пользовались очень давно…

В другой, большой комнате, главной деталью которой оказалась вполне добротная русская печка с пристроенной плиткой (здесь была сложена ещё одна поленница дров, только поменьше), эта пресловутая Зоя, похоже, спала и там же завтракала-обедала-ужинала, если бог ей чего-то такое посылал, как той крыловской вороне, – каких-то реальных запасов жратвы при беглом осмотре не обнаружилось вовсе. Кроме кровати с одеялом и парой подушек (постельное бельё как факт отсутствовало, но на фоне того, что я тут уже видел, это был, безусловно, прогресс) там был шкаф, типа платяного, пара стульев и стол с разнообразной посудой (столовые приборы здесь либо ветхие, либо дешёвые, армейско-больничные, вроде казённых алюминиевых мисок и солдатских котелков). В углу стоял топор вполне рабочего вида (ну всё верно, чем-то же надо дрова колоть), а на столе, среди ложек лежал и длинный, вполне прилично заточенный нож. И нож, и топор «ИКНС» за холодное оружие тоже считать не стал, проявляя какой-то странноватый пацифизм…

Ещё одна, относительно маленькая комната позади той, где мы начинали этот разговор, имела только две незастеленные панцирные койки и пустую тумбочку. У одной из стен были свалены друг на друга четыре свёрнутых в рулоны грязноватых тюфяка, набитых, судя по всему, соломой. Видимо, некое подобие больничной палаты «для выздоравливающих»? Предположу, что если меня здесь оставят ночевать, то положат спать именно сюда, на один из эти самых тюфяков. А здесь дверь, которая не запирается (замка, защёлки или крючка нет), и окно, выходящее в заросший двор. Так что придётся спать чутко, если вообще придётся…