Через несколько минут со стороны площади появилось ещё пять движущихся красных меток. Постояв возле зелёной отметины давешнего соглядатая, они разделились. Двое остались на месте, затаившись за кустами и забором между двух пустых домов (внутри этих изб никого не было) напротив медпункта (дистанция менее сотни метров), а три отметки медленно двинулись к нашему входу. Двое были женского пола, вес 37 и 36 кило соответственно, третий – мужик, 39 кило. Возраст, как и в предыдущих случаях, умная автоматика определить затруднилась. Оно и понятно, по идее, как я уже для себя отметил, массогабаритные характеристики этих дистрофанов тянули на подростков или даже детей…
У баб было с собой только холодное оружие – «колющее и рубящее, ножи и топоры/секиры», у мужика – знакомое мне по прошлым боевым эпизодам «укороченное, двухствольное, бескурковое, охотничье, дробовое ружьё калибра 12х70 мм, производства СССР, количество боеприпасов в оружии – один». Стало быть, опять имею дело с обрезом какого-нибудь бородатого ИЖа…
У ближайших домов затихарились ещё двое мужского пола, 43 и 46 кило живого веса. Один тоже с «двухствольным, бескурковым, охотничьим, дробовым ружьём калибра 12х70 мм, производства СССР, количество боеприпасов в оружии – один». Разве что ружьё это, если верить подсказкам автоматики, не было укороченным. А у второго при себе было только некое «метательное холодное оружие». С копьём ты, что ли, припёрся, придурок? Против автомата? С голыми пятками на шашку?!
Фи, как скучно… Пять рыл и всего три предельно дохлых ствола с четырьмя патронами. Спрашивается, а куда тут вообще делись всё оружие и патроны? Но если чуть-чуть подумать, можно ответить на этот вопрос вполне убедительно. СССР начала 1960-х был страной большой, но оружия на руках тут было, мягко говоря, мало. Милиция, госбезопасность, вневедомственная охрана и прочий тюремный конвой, разные там охотники-промысловики с геологами, спортсмены с «мелкашками» – и, в общем-то, всё. Конечно, были ещё и армейские арсеналы, запасённые из расчёта на мобилизацию и несколько лет войны против НАТО. Только вот основная часть этих армейских сокровищ находилась либо вблизи крупных городов, либо в расположении воинских частей. Любые мобзапасы, это, как правило, армейский или окружной уровень, и о таких хранилищах противник обычно имеет некоторое представление. Конечно, эра спутников-шпионов в 1962 году ещё, считай, не началась, а вот полёты разных самолётов аналогичного назначения (U-2 и прочие) имели место вплоть до 1961 года и с них успели подробно отснять много чего интересного на нашей территории. В общем, противник явно не должен был жалеть на святое дело уничтожения большевистских арсеналов ядерных боеприпасов большой мощности, которых у него было в избытке. То есть, скорее всего, основная часть запасов стрелкового оружия и боеприпасов в лучшем случае погребена глубоко в земле, а в худшем – сгорела или расплавилась в самом начале войны. А то немногое, что осталось, благополучно промотали и расстреляли, как-никак, целых десять лет прошло…
То есть вот это – всё, что у вас есть, товарищи ядовинские грабители? Ну и на что же они рассчитывали со столь жидкой экипировкой? Похоже, на чистое фуфу – завалить меня во сне, пока я не очухался и не начал стрелять. Хотя против одного обычного усталого человека, не имеющего моих технических возможностей, шанс у них, возможно, был. Особенно если эта Зоя всё-таки должна была им как-то помогать… Но как именно – хрен его знает… В любом случае я вас разочарую, граждане бандиты, – придя за шерстью вы сами уйдёте стрижеными. Причём налысо…
Я перехватил тяжёлый автомат поудобнее.
Приблизившаяся к медпункту троица сначала попробовала заглянуть в окна, но явно ничего не увидев, поднялась на крыльцо, стараясь не шуметь. Потом они потянули дверь на себя и тут поняли, что она заперта…
Похоже, в их планы это совсем не входило.
– …Вот же… Бля… Заперто… – услышал я нервный шёпот. – Да она чо, совсем?..
Ага, значит хозяйка медпункта должна была как минимум не запирать дверей в ожидании ночных визитёров. Стало быть, некие признаки соучастия тут всё-таки налицо…
– …Зой, ты… хде?.. – неуверенно позвали из-за двери.
Не слышавшая их шёпота Зоя продолжала посапывать во сне, часы на стене тикали, начиная заметно давить мне на психику.
– …Вот же… Не отзывается!.. …Ну и хер с ней…
Вслед за последней репликой стали слышны шорохи – явно от лезвия ножа, шарившего сверху вниз в щели между косяком и входной дверью. Я это скорее чувствовал благодаря технике, чем видел глазами. Наконец нож поддел снизу слегка заскрипевший и откинувшийся вниз крючок.
Путь для них был свободен. Дверь медпункта медленно открылась. Обе бабы на цыпочках вошли внутрь. Мужик с обрезом остался караулить на крыльце.
Пришедшие с ночным визитом сучки услышали сопение Зои и первым делом сунулись туда. И всё-то им интересно, засранкам…
– …Вона, она, спит!.. – сказал шёпотом знакомый бабский голос. Кажется, это была лысо-остроносая Зинка, похоже, главная местная специалистка по убийству и ограблению прохожих странников…
– …Никак консерву жрали?!. Чо, пьяная?!. – завистливо прошептала вторая баба (голос её был мне не знаком), когда немного принюхалась и сумела рассмотреть на столе пустые консервные жестянки и кружки.
– …Свезло дуре… – констатировала Зинка.
– …Я б на её месте тож не предупредила… – вздохнула вторая, сглотнув слюну.
– …Не боись, у него ж, поди, ещё чего-нибудь да осталось…
Осталось, да не про вас…
Дальше они замолчали и максимально тихо подошли к двери «палаты». Своё холодное оружие они, если верить «Вервахту», держали в руках наготове.
Ну, наверное, хватит. Не буду я ждать, с чего они начнут. Начнём веселье. Буду бить аккуратно, но сильно. В смысле – наповал…
Не меняя позы, я упёр ствол автомата в стену, справа от себя (настороженно согбенный силуэт мужичка с обрезом «мосинки» в руках «ИКНС» отображал прекрасно, так, словно никакой стены между нами и не было) и надавил на спуск.
– Т-ды-дых! – ударило мне по ушам.
Мля… Н-да, старайтесь никогда не стрелять из «калаша» без глушителя в замкнутых объёмах – получается просто громоподобно… Но бронебойная пуля без проблем прошила и гнилую дощатую стену медпункта, и левую сторону груди того, что затихарился под окном. Судя по всему, действительно получилось наповал – выронив обрез, неизвестный повалился на бок в травяные заросли. Стонов и криков не последовало.
Не меняя позы, я тут же прицелился во входную дверь «палаты» и ещё раз спустил курок.
– Т-тых!
Вспышка пламени и звук нового выстрела слегка ослепили и оглушили меня, но благодаря картинке в мозгах я видел всё. Завоняло порохом, по полу звякнула гильза, а за дверью, с глухим стуком, рухнуло тело. Похоже, Зинкино. И тут же, ещё явно не понимая, что происходит, завизжала вторая мерзавка, лишний раз убеждая меня в том, что никакие они не профессионалы, а непроходимые любители…
Через секунду, выронив топор (или это у неё всё-таки секира?), уцелевшая дура метнулась к выходу, сшибая в темноте попадающиеся на пути табуретки. Всё так же находившийся снаружи обладатель охотничьего обреза сделал судорожное движение в сторону двери, но он всё ещё явно не понимал, что происходит – слишком быстро всё заварилось, и потом по логике выстрелить два раза одиночными могли и они и я. Не думаю, что они здесь были большими специалистами по части мгновенной классификации оружия, исходя из звука стрельбы…
Пока до него не успела дойти вся глубина краха их стратегических замыслов, я вскочил на ноги и открыл пинком сапога дверь «палаты». В июньской полутьме было видно, что на полу, практически у меня под ногами, лежит острым носом вверх, раскинувшая руки Зинка, некстати захотевшая столь многого. Под ней медленно расплывалась тёмная, блестящая лужа, в которой лежал обронённый топор. Самый обычный, небольшой и выглядевший вполне себе кустарным, но с затейливо удлинённым топорищем.
Вторая бабёнка уже схватилась за ручку отделявшей её от площади двери. Но больше ничего не успела. Я выстрелил и, кажется, попал ей в голову – от черепа на стену отлетело что-то тёмное…
Не дожидаясь, пока это тело упадёт, я рванулся к выходу. Из своей комнаты высунулась проснувшаяся от выстрелов Зоя, которая хлопала глазами, кажется, тоже не вполне понимала, что происходит…
– На пол!! – гаркнул я, направив на неё ствол АК-47. – Сидеть на хрен!! И ни звука!!! А то транклюкирую на хрен!!!
Вот зачем я вообще сказал последнюю фразу? Наверное, потому, что слово «транклюкирую» для местных должно звучать предельно непонятно и оттого особенно угрожающе. Они же тут даже «Я шагаю по Москве» не должны были видеть, не говоря уже о «Кин-Дза-Дзе»…
Повторять не пришлось – она метнулась обратно в комнату и нырнула куда-то за печь. Окна в той комнате не было, так что никуда она не денется. И насчёт её соучастия я, кажется, погорячился. Был бы у неё в этом деле какой-то конкретный интерес – она бы точно ломанулась на меня с кухонным ножом, а не побежала прятаться…
Хотя, с другой стороны, я не забывал, что в соседней комнате лежат разряженный пистолет и две гранаты, до которых она при желании вполне может дотянуться…
В два прыжка я оказался у входной двери. Мужик с обрезом, уже смутно понимая, что дело не выгорело и пора линять, поторопился не прицельно выстрелить в дверь на звук ещё до того, как я её открыл (картечь, которой, похоже, был заряжен его единственный патрон, застряла в толстых досках), и, отбросив от себя пустую волыну, со всей дури сиганул с крыльца.
Когда через какие-то секунды я открыл дверь, выскочив в воняющую порохом ночь, он уже успел отбежать на довольно приличное расстояние. И, по-моему, это был всё-таки не мужик, а, скорее, пацан. Драпал он неумелыми зигзагами, в синеватой июньской ночи сверкали его босые пятки. Деревня безмолвствовала, и на фоне тёмных силуэтов домов его было видно более чем хорошо.