Было видно, что стянувшая рану на ноге тряпка продолжает мокнуть от крови.
Я присмотрелся – кровь из дырки на её левом плече тоже понемногу сочилась на брезентовый дождевик. Значит, и там и там пропороли достаточно глубоко. Интересно, почему два раза и всё влево? Такая тонкая военная хитрость, или клинические мазилы, которые целились в сердце и при этом аж два раза не попали?
– И чем это тебя так отделали, сандружина хренова?
– Стрелой…
– Арбалетным болтом, что ли?
– Наверное… Вам виднее…
Может, мне, конечно, и виднее… Хотя… Тогда это просто сапожник, а не арбалетчик… Стрелять не умеет, а берётся… Тоже мне, с луком и яйцами, но не пирожок… Робин Гуд засратый…
– А этот ваш умиравший мужик Ляксей, помнится, звиздел, что сейчас никто луки с арбалетами ладить не умеет…
– Выходит, ошибся…
– Во-во. А ошибка она иногда, знаешь, бывает хуже преступления. Ладно, раз пошла такая пьянка, попробую тебе помочь. Идти сможешь?
– Н-не знаю…
Смотри-ка, какая честная…
А вот зачем я с ней возился – сам не знаю. Может быть, потому, что из всех встреченных здесь аборигенов она всё-таки оказалась наименее говённым человеком (сорваться с места в погоне за явными химерами в этом пропащем краю точно был способен далеко не каждый), и мне уже надоело сводить свою «просветительскую деятельность» к простой стрельбе на поражение…
В общем, пришлось действовать максимально энергично. А точнее, засунув многострадальный пистолет (предварительно я выщелкнул из «ТТ» и спрятал к себе в карман крайнюю обойму, где оставалось всего-то три патрона) к ней в мешок и заведя правую руку «делегатки» себе на шею, практически оттащить её (даже опираясь на меня, она шла с трудом, заметно приволакивая раненую ногу) к холмику с кустами, с которого я совсем недавно наблюдал за очередным супостатом, словно святой Александр Невский с Вороньего камня – здесь окрестность было лучше видно, и от подозрительных руин с антенной и подвалом относительно далеко. А то мало ли – ещё, чего доброго, тамошние обитатели очухаются и начнут стрелять куда попало из своего погреба. Если у них, конечно, есть чем стрелять…
Про то, что худенькая, несчастненькая девка в этот самый момент может, к примеру, пырнуть меня в какое-нибудь нежное место ножиком, я как-то не особо думал, тем более что автоматика не подтверждала наличия у Зои холодного оружия. То есть что-то такое было, но в мешке, который я дотащил до неё «вторым рейсом».
– Сиди тут, – сказал я ей. – Я щас, тут недалеко. Бежать не советую и за оружие тоже не хватайся, я всё вижу!
Вот зачем я это сказал? Наверное, чисто для нагнетания излишнего испуга, хотя и без этого было чётко видно, что девочке страшно. Рассуждая логически – а куда она, на хрен, утекёт, с двумя-то ранениями?
И действительно, без пистолета в руке «ИКНС» показывал мне её нейтрально-зелёным цветом – то есть враждебных намерений искусственный интеллект за ней не усматривал.
Далее я двинул за своим рюкзаком. Если бы не руины вокруг – прямо чистая благодать, утро, солнце, высокая трава, птички и насекомые, в отдалении блестит вода этого то ли моря, то ли озера. Самое то для моционной прогулки, короче говоря…
Достигнув своих запасов, первым делом я попил водички из фляги. Отстегивать от автомата «бубен» я не стал, только взял в полевую сумку ещё один снаряжённый рожок.
Потом влез в лямки рюкзака и тем же путём пошагал обратно, потея и мысленно ругаясь последними словами и в который уже раз осознавая, что жадность фраера погубит и таскать за собой второй автомат было более чем опрометчиво.
«Пациентка» всё это время пролежала в траве, не пытаясь бежать или вооружиться. То есть можно считать, что она меня поняла.
Остальные семь меток полностью померкли, а значит, все злодеи были непоправимо мертвы.
Подойдя, я снял и уронил на траву рюкзак. Вытер пот со лба, отдышался и, чуток подумав, сказал Зое:
– Обожди чуток!
После чего, пока не забыл, пошёл осматривать «поле брани», обойдя убитых. Бросить просто так их стволы было бы непозволительным расточительством, но подробно обыскивать их желания не было никакого, поскольку (как вы уже, наверное, поняли) ну и воняло же от каждого из них… Короче говоря, повторю, человек – он тварь весьма вонючая. И шевелить эти немытые последние лет десять тела – это всё равно что увлечённо ковыряться в куче говна. Мало кто такое «развлечение» выдержит…
Беглый осмотр показал, что одеты и обуты они были, как обычно, во что попало. Бросился в глаза разве что заношенный местами до дыр (штопать одежду или ставить на ней заплатки у этих «романтиков с большой дороги», судя по текущему состоянию их гардероба, принято категорически не было – либо утратили соответствующий навык, либо иголки с нитками, последнее сомнительно) офицерский китель без погон и части пуговиц на одном из трупов. Относительно справные сапоги (надо полагать, те самые, чужие, которые натёрли ноги) или ботинки были только у троих, остальные при жизни щеголяли в самодельных сандалетах из автомобильной резины и ремешков или в расползшихся ошмётках обуви, состоявших из непонятно как державшихся на ногах мертвецов (с помощью тряпок и верёвок) проношенных насквозь подошв. Заглядывать в их карманы и тощие мешки я откровенно побрезговал.
При сборе трофейного оружия я полностью проигнорировал «холодняк», который в виде ножей и топоров при них, разумеется, был. На два потёртых жизнью мосинских карабина (точнее сказать, один из них когда-то был обычной длинной винтовкой, с зачем-то кустарно отпиленной частью ствола и ложа) у них оказалось аж восемь патронов (пять у одного и три у второго). А в рожке тронутого ржавчиной «ППШ» их атамана было аж четыре патрона.
Н-да, ну и на что они рассчитывали? Ведь повстречай их мадемуазель Сиротина первой и в более выгодных условиях (например, из засады) – могла бы запросто перестрелять всех до одного. По крайней мере до сегодняшнего дня боезапас у неё точно был побольше…
Зато у их арбалетчика в сумке обнаружилось штук пятнадцать самодельных стрелок или, как их принято называть, болтов. Сами болты были сделаны плохо, металлические наконечники сработаны кое-как (такое впечатление, что их не лили, а выстругивали из подходящих кусков железа) и вдобавок туповаты. А неровные кромки болтовых наконечников годились в основном для нанесения неприятных, но неглубоких ран.
Сам арбалет показался мне не ахти (ложа выстругана на манер Буратино, из целого куска деревяшки), но в целом конструкция выглядела остроумной и совершенно оригинальной кустарщиной, собранной из «подручных средств». Хотя строго судить не берусь, я такого оружия никогда раньше в руках не держал и тем более не стрелял из него, так что специалистом по подобной милитарной приблуде вообще не являюсь.
В общем, я прихватил с собой арбалет со стрелами, карабин (отпиленную винтовку я разрядил, после чего вынул и закинул подальше в кусты её затвор) и сомнительный «ППШ» со всеми их патронами. Не бог весть какой подарочек судьбы, но всё-таки…
И, кстати, «Рябой» оказался реально рябым – явной, очередной и не столь редкой здесь, в напрочь утратившем высокое искусство пластической (да и обычной тоже) хирургии мире, жертвой давних, сильных ожогов. Всё его красно-синюшное лицо с невнятной блямбой носа было в каких-то морщинах, шрамах и вмятинах, словно толстая доска, в которую когда-то давно шмальнули дробью. А ещё на этом лице почти не было губ. Я даже подумал – какого это хрена он из травы на меня столь довольно скалится своими желтовато-гнилыми, сохранившимися через один зубами? А оказалось, у него рот просто физически не закрывается… Гуинплен, мля, человек, который смеётся…
Когда я вернулся, волоча за собой трофейный арсенал, мезозойская Зоя сидела в прежней позе, пребывая в явном изнеможении, хотя выступавшая из-под повязки и на рукав кровь вроде бы стала сворачиваться.
Кинув в траву вражеское железо и бережно поставив рядом свой автомат, я порылся в недрах рюкзака. Достал две упаковки бинтов из натовских трофеев и белый шприц-тюбик с обезболивающим. В такой расфасовке белого цвета всегда стандартно шёл промедол, и у них и у нас. А вот красные шприц-тюбики, насколько я помню, были от отравления чем-то убойно-химическим…
– Перевязаться сама сможешь, или тебе помочь?
Зоя невнятно кивнула.
Я надорвал упаковку и кинул ей первый бинт.
– Настоящие бинты, довоенные?! Откуда?! – охнула она, искренне удивившись. Ну да, это вещь явно из числа тех, что давно проходят здесь по разряду сказок и легенд. Если сказать, что с момента попадания этих бинтов в мой рюкзак прошло всего-то несколько суток – она не поверит…
– А, трофеи былых баталий, – ответил я уклончиво. Похоже, её столь сжатое объяснение устроило…
Дальше Зоя, кривясь от боли, начала снимать с себя дождевик, и у неё это не очень получилось.
– Сиди уж, – сказал я, помогая снять эту провонявшую многогодичным потом (вшей и прочих паразитов на ней, часом, не было?) брезентуху.
Потом подсобил потуже затянуть бинт на предплечье. Рану там пропахало явно тем самым зазубренным краем наконечника арбалетного болта. Содрало кожу, борозда получилась изрядная, крови много, выглядит страшно, но в целом не особо опасно.
Дырка на её бедре выглядела хуже. Доставая из ноги болт (спрашивается, стоило ли делать это практически на бегу?), она явно дополнительно разодрала края раны. Но раз она, пусть и прихрамывая, всё-таки ходила ногами, кость эта стрела явно не задела. Как и бедренную вену – в противном случае мы бы сейчас не разговаривали…
Впрочем, с ногой Зоя возилась уже сама, а я поглядывал на неё, достав и начав собирать второй автомат. И как раз к моменту окончания перевязки «АКМ» я сложил, благо деталей немного.
– Ты сюда что, специально забралась? – поинтересовался я, закончив сборку и щёлкнув затвором.
– Нет.
– Ой, вот только не ври, ты же вчера шла совсем в другую сторону!
– В другую… Только ночью они на меня напали… Пришлось драпать… Говорили, что тут, ближе к берегу, много всяких руин и есть где спрятаться… Думала – уйду и отлежусь где-нибудь до следующей ночи, но всё вышло иначе… Я вообще не хотела стрелять… Но в какой-то момент двое из них выскочили прямо на меня и почти догнали… Я стрельнула, всего-то один раз… Сама не ожидала, что попаду в одного из них, но, похоже, не просто попала, а убила… Они, естественно, разозлились, больше не дали мне оторваться, а потом подстрелили меня этими своими стрелами, и бежать стало просто невозможно…