Неизвестный движок продолжал стучать где-то наверху. Похоже, слабый запашок солярки, с трудом проникавший через всеподавляющий говённый дух, шёл именно оттуда…
«Эрвин-Вафл..!» – прочитал я новый автограф, глубоко накарябанный кем-то на правой стене коридора. Что характерно, начертание букв не соответствовало предыдущему комменту по поводу неизвестной Люции… Что, блин, за однообразный, если можно так выразиться, нижепоясно-заднепроходный юмор? Да и подбор имён какой-то дегенеративно-странный, то Люция, то Эрвин… Что ещё, мать его так, за «Семнадцать мгновений весны»? Хотя чего только в этой безумной жизни не случается…
Под злостно хулившей неизвестного Эрвина надписью обнаружилось пять пыльных, поставленных друг на друга, зелёных ящиков. Нормальные, пыльные и обшарпанные армейские тарные ящики для боеприпасов. Те самые, что автоматика сразу определила как «взрывчатые вещества». Чисто из спортивного интереса я открыл тронутую чёрной плесенью крышку верхнего – там были толстые снаряды без взрывателей, с маркировкой 53-Ф-533. На четырёх ящиках ниже была маркировка 53-Ф-534 и 54-Ж-534. А это значило – передо мной 152-мм фугасные снаряды и гильзы для гаубицы Д-1 образца 1943 г. Ещё дальше, у левой стены лежали два аналогичных ящика, на которых была нанесена маркировка 53-ВОФ-463. Открывать их я не стал, хотя и понял, что это были осколочно-фугасные снаряды для 122-мм гаубицы М-30, образца 1938 г. И на фига надо было надрываться и затаскивать сюда эту тяжесть? Неужели у них, прямо где-то тут, гаубица до лучших времён заначена? Или надеялись хоть с какой-то пользой применить взрывчатку из этих снарядов и порох из гильз? Но это далеко не каждому по силам, тем более что за столько лет безалаберного хранения в подвальной сырости взрывчатка могла разложиться или прийти в весьма нестабильное состояние. Чиркни спичкой – и бабахнет…
Я глянул за поворот направо, туда, где должен был находиться всё так же упорно не желавший двигаться, но тем не менее «живой объект мужского пола». По мере моего приближения к нему запах говна заметно усиливался.
В общем, тянуть время никакого смысла не было, и я, презрев опасность, двинулся на встречу с этим «ароматным» субъектом. В паре мест, вдоль стен лежали такие же длинные зелёные ящики (ну явно со снарядами и гильзами), но я уже почти не обращал на них внимания.
Меня понемногу начала разбирать дикая злость к строителям этого «бункера». Хомяки, мля… Ведь копали землю. Напрягались. Тратили последнее горючее. И что? Натащили в нору чего попало, свалили в кучу и толком не смогли всем этим воспользоваться. Идиоты…
Причём идиоты эти явно не запасли в должном количестве самого главного – жратвы и курева. Я ещё нигде здесь не увидел ни одного окурка (даже от банальной самокрутки), а все консервные банки выглядели опустошёнными и прямо-таки вылизанными многие годы назад. Может, поэтому здесь и не обнаруживалось явного присутствия грызунов – мыши и крысы либо сами повесились с горя, либо их успели схавать здешние двуногие обитатели. Хотя если вспомнить, что атомная война случилась быстро – где и когда им было запастись сгущёнкой-тушёнкой? Все продмаги сгорели…
Ну да и ладно, хрен с ними со всеми…
Коридор заканчивался ещё одним обширным и тёмным помещением, с низким потолком и ржавыми трубами на стенах. Только стены здесь были окрашены той же удушливой коридорной краской. В свете моргавшей под потолком желтоватой лампочки были видны закопчённая буржуйка с уходившим куда-то в потолок тёмным дымоходом, несколько панцирных коек (на двух были навалены тюфяки, отсыревшие подушки самого мерзкого вида и какое-то грязное тряпьё), перепачканные непонятно чем столы, колченогие стулья и затрапезного облика табуретки. В правой стене была рассохшаяся дверь, явно уводившая отсюда куда-то ещё, в другие закоулки этого подземелья. А у самой дальней стены располагалось как попало расторканное по кривовато расставленным металлическим стеллажам и полкам довольно обширное радио хозяйство.
Ого! Даже я, хоть и далеко не специалист, сумел определить некоторые из обнаружившихся здесь разнообразных раций – прибор контроля и управления Р-355, радиоприёмник Р-250М, детали радиостанции Р-113, Р-114, Р-105У (смутно знакомые мне по БТР-50ПУ), Р-122, которую обычно ставили в КУНГИ на шасси «ЗИС-151» или «ЗИЛ-157».
Видно было, что все эти рации откуда-то вырывали буквально «с мясом» (крепёжными уголками и кусками металла), а потом стаскивали сюда, соединяли и подключали, причём, ожидаемо, довольно неряшливо. Но судя по тому, что шкалы настройки, плюс ещё какие-то неяркие лампы и индикаторы в данный момент светились, вся эта махинерия в стиле кружка пионеров-юных радиолюбителей при каком-нибудь Дворце культуры заштатного «НИИ Моркво- и Свекловедения» (ну или, по крайней мере, большая его часть) действительно находилась под напряжением.
Лежавшие перед радиостанциями наушники, микрофон и ещё какие-то характерные причиндалы (в частности, я узнал пресловутый ключ для передачи морзянки) вроде бы подтверждали их работоспособность. «ИКНС» продолжал выдавать мне сообщения о том, что вокруг меня, во впечатляющем количестве, присутствуют взрывчатые вещества, которые «могут представлять реальную опасность». Причём ящики с ними находились в том числе, судя по всему, даже под стеллажами с радиооборудованием и койками. Ладно, учту…
Ну а возле самих раций, подальше от света, стоял низкий топчан, который автоматика тоже обозначила как одну из точек помещения, где может находиться взрывчатка.
И на самом топчане, под какой-то серо-коричневой дерюгой (возможно, это было просто предельно грязное одеяло казённого образца), лежал на спине, с закрытыми глазами, худой практически до скелетного состояния, грязный мужик, заросший неряшливой бородой и длинными спутанными полуседыми волосами до плеч. Одетый в нечто непонятное тех же коричневатых колеров. Отшельник, мля. Прям демоверсия Григория Ефимовича Распутина, якобы верующего человека и народного целителя, зачем-то обосравшегося и разлёгшегося на ящиках со снарядами или динамитом…
Н-да. А вот прикасаться к нему мне что-то не хотелось. Потому что говном повсюду столь разнообразно и качественно смердело, судя по всему, именно от него, сердешного. Хотя чего там, всё понятно. Вы попробуйте несколько раз подряд нагадить под себя и пролежать в таком вот обосранном состоянии достаточно долго (а этот мужик лежал вот так явно уже не первый день) – поймёте… Мои глаза прямо-таки щипало…
А может, он просто сдох и потому воняет? Хотя навряд ли, автоматику не обманешь…
Тощая левая рука бункерного обитателя таилась где-то под дерюгой. Может, он пальцем жопу заткнул, чтобы понос унялся, а может, ещё чего…
Правая его рука лежала на виду, поверх дерюги. Впечатляли грязь и шрамы на самой пятерне и длиннющие чёрные ногти. Страшные, неровно обгрызенные…
На том же столе, где лежали наушники, как я заметил, стояли в позиции «только руку протяни» закопчённый жестяной чайник и кружка. Я посмотрел – пустые. То есть он лежал тут очень давно не только без жратвы, но и без воды. Н-да, не дай бог обосраться, а потом ещё и сдохнуть от обезвоживания…
А вот что-то в почти оскалившейся роже этого подземного засранца показалось мне смутно знакомым. Но как я ни напрягал ещё оставшиеся работоспособными в этом смраде извилины – не мог понять, что именно…
Я осторожно нагнулся над лежащим, на всякий случай прицелился из «АК-47» прямо ему в переносицу. С «калашом», да на беспомощного дристуна? Рассказать кому – засмеют…
– Эй, мужик! – тихо позвал я его. Господи, как же от него воняло!
И в этот самый момент полуживая куча говна неожиданно открыла глаза.
– Мужик, ты кто? – спросил я.
Неизвестный нервно моргнул. И в его глазах вдруг появилось невыразимое и какое-то радостное удивление.
– Капитан?!! Ты?!! – вдруг услышал я, словно с другой планеты.
И вот тут, в основном по глазам, я всё-таки узнал его. Как ни печально, это был не Рево и не Эрвин. И уж тем более не Люция…
– Блин, рядовой Токарев Алексей Семёнович? – уточнил я, убирая автомат за плечо и немного отойдя в сторону (дыхание у бывшего рядового было столь же «ароматным», как и здешний воздух в целом). – Ты, что ли?!
– Я… Он самый, товарищ капитан… Видать, точно помираю, раз ты мне привиделся… Ну да… Теперь и помереть не страшно… Откуда же ты здесь?
Опа, кажется, он принял меня за предсмертный глюк? Ладно, не буду спорить…
– Ты-то сам как сюда свалился? – уточнил я, разумно уходя от прямого ответа. – Мы же тебя вон где высадили…
– Это верно, далеко… А мы же… Как дураки… Десять лет почти… 12 числа каждого месяца, с 12.00 до 13.00 и с 00.00 до 01.00 часов… Слушать эфир на коротких волнах, в диапазоне 3,5 мегагерц, запасная частота – 136 килогерц на длинных волнах… Всё, как ты тогда говорил… И ни одна сволочь… На этих волнах… Когда Длинная Зима кончилась… Искали тебя… Хотя бы место, куда ты тогда улетел… Нашли даже обломки самолёта… «Геркулес» был, а вот останков людей в нём не было… Скажи, ты нам тогда наврал?
Н-да, если он последнее десятилетие действительно занимался в основном вот этим (то есть слушал радиоэфир на названных мною, абсолютно «от балды» радиочастотах), да ещё терпя нужду и лишения и теряя товарищей, ему явно было что вспомнить и что мне сказать. От всей души, как говорила когда-то телеведущая Валентина Леонтьева. А мне, вероятно, должно было быть стыдно за всё это. Но что-то, как ни странно, особых угрызений совести я внутри не ощущал. Наоборот, мне стало как-то страшно. Если за подобные враки кто-то ухватился всерьёз – значит, просто не было ничего другого?! Это до чего же этот мир докатился?! То есть у них здесь с самого начала не стоило на что-то надеяться? Кошмар какой…
– Нет. С чего? – ответил я, стараясь быть предельно корректным. – Просто Политбюро и Генштаб не успели эвакуироваться туда, куда планировалось до того, как всё это началось. Ничего тут не поделаешь, война. Отдельно уничтожили их, отдельно предназначенные для них укрытия. Но неужели непременно нужны пресловутые, руководящие «ЦУ»? Не может такого быть, чтобы никто из вас не догадался организовать какую-нибудь «Республику» в масштабах подходящего уцелевшего, областного центра? Ведь ты же наверняка читал «Таинственный остров» Жюля Верна? А если даже не читал – уж кино-то 1941 года выпуска смотрел наверняка!