бред баптистских проповедников, кантри с блюзом (это в 1960-е ещё рэпа не было!) и жрать одну сплошную техническую сою пополам с химией, ничего другого получиться, по идее, и не должно…
В общем, топливо там было или не топливо, но, после того как эти орлы с ПТ-76 жогнули в нас своей не особо-то крупнокалиберной болванкой, эти канистры вполне ожидаемо пробило какими-то сопутствующими кусками железа, они потекли, и их содержимое воспламенилось.
В результате горела краска на борту, резиновые детали гусеницы, бандажи опорных катков, надгусеничная полка и сваленное в забашенную корзину имущество, а часть содержимого одной из канистр уже затекла и в верхние щели охлаждения над двигателем. Горело не так чтобы очень сильно, но дыма было изрядно, и со стороны могло показаться, что «Паттону» каюк. Хотя присмотревшись, я понял, что каюк всё-таки был вполне реальный – похожая благодаря своим фигурным гребням на драконовидного змея из китайской мифологии правая гусеница размоталась далеко позади танка, один из верхних, поддерживающих катков оторвало напрочь, а надгусеничную полку над ним покорёжило так, что страшно было смотреть, словно пожевали и выплюнули. Нет, то есть если сюда пригнать БРЭМ с бригадой ремонтников, «сорок восьмой», наверное, можно было починить. Со временем и на какой-нибудь полевой ремонтной базе. Но, принимая во внимание всё, что творилось вокруг нас, подобная перспектива выглядела, мягко говоря, мало реальной…
Подумав пару секунд, я, прежде чем спрыгнуть с брони на землю, подобрал в забашенной корзине кусок горящей тряпки (по-моему, фрагмент какой-то брезентовой скатки) и закинул в открытый люк заряжающего. Как говорилось у одного отечественного классика, «так не доставайся же ты никому». Заодно и полезное дело сделаем – покойника кремируем, какие-никакие, а похороны. Конечно, стальной гроб получился великоват, но у многих здесь и такого не будет.
– Уходим! – скомандовал я, проделав это под привычно непонимающим подобных действий взглядом напарницы, и наконец сделал то, что танкисты сводят к краткому: «С машины!»
Спрыгнув с брони, мы перебежали дорогу и той же лёгкой рысцой рванули за деревья. Способности моей спутницы бегать на каблуках я уже не удивлялся. В качестве звукового фона вокруг присутствовала привычная стрельба. Не канонада, а именно близкая пальба, пачками и очередями. Слава богу, что не в нас конкретно.
Потом, где-то позади, забухали глухие выстрелы танковых орудий, после которых невидимые нам пулемёты начали чесать, как мне показалось, особенно продолжительно.
– Тайм-аут! – сказал я, тяжело дыша. Мы остановились, опустив поклажу. Осталось поднять к глазам трофейный бинокль и осмотреться.
Кажется, где-то на северо-западе, левее нас, уже начинались окраины Штутгарта. Во всяком случае, в одном месте за редкими деревьями я различил какие-то строения под красными, явно черепичными, крышами. Один дом (а может, это был и какой-нибудь сарай) горел. И я решил, что мы туда не пойдём, поскольку как минимум один из слышимых мной пулемётов работал именно там – возле домов кто-то длинно лупил трассирующими, но куда именно он целился, с моей позиции было не видно. Хотя, судя по следам, столь лихо подбивший нас ПТ-76 поехал как раз куда-то в ту сторону.
– Ну и куда теперь? – спросил я. – Это и есть наш долгожданный Штутгарт?
– Да, это он и есть, – ответила Кэтрин и, указав рукой куда-то направо, туда, где лесок был чуть гуще, сообщила: – Вон туда.
– Уверена? – уточнил я, поскольку там что-то горело и туда тоже вели многочисленные гусеничные следы. Мало ли на кого там можно нарваться – не застрелят, так задавят сослепу…
– Да.
Ну ей, конечно, виднее. Мы двинулись короткими перебежками, замирая за встречными деревьями. Наверное, со стороны мы выглядели очень странно, с винтовками за спиной и чемоданами в руках – то ли воры, то ли просто беженцы. На хрена мы их вообще таскали? Но, подумав об этом, я тут же отогнал от себя подобные мысли, иначе неизбежно захочется бросить всё и бежать налегке, что было явным перебором, поскольку «рояли» в виде различных ништяков под каждым встречным кустом отнюдь не стояли. Даже если у моей напарницы и имелись какие-то «домашние заготовки» в виде явок, агентов или заранее приготовленных запасов чего-либо, не факт, что получится этими «бонусами» как-то воспользоваться. Ситуация уже, увы, не та. Неприятный момент, когда народ в панике разбегается и прячется, любые деньги и прежние договорённости ни хрена не стоят, а буквально всё вокруг начали ломать атомными бомбами, к сожалению, похоже наступил. Ну, или, как выражаются некоторые у нас, сей катаклизм «в процессе»…
Слава богу, что стрелять по нам никто по-прежнему не догадался. Собственно, а кому тут стрелять? В этих немецких перелесках, по сторонам забитой горящей и брошенной техникой дороги, живым было явно нечего ловить, и все, кто ещё не утратил способности бегать, явно успели ретироваться куда подальше. По крайней мере, те, кто более-менее трезво оценивал всю эту кислую ситуацию.
Скоро спереди, как-то особенно густо, потянуло дымом горящего топлива, а гусеничные следы на земле материализовались в два подбитых среди деревьев ПТ-76. Передний, сильно дымя, догорал с повёрнутой назад башней, второй просто стоял, демонстрируя несколько небольших и относительно ровных дырок в верхней броне корпуса и задней части башни вкупе со свесившейся с катков разбитой гусеницей. Люки обоих танков были открыты. Никаких трупов рядом с ними не было (стало быть, экипажи танков по команде «воздух» соскочили с машин и побежали искать укрытие), а башенные номера не соответствовали танку, экипаж которого только что столь удачно «поохотился» на нас.
Начавшиеся далее ямы от небольших воронок (НАРы?) в сочетании с продырявленной ну явно с пикирования броней обоих танков указывали на то, что, похоже, эти ПТ-76 достала вражеская авиация. Собственно, а почему нет? Осенний лес вокруг выглядел довольно редким, скорее напоминающим перелесок или лесопосадку, где относительно нетрудно увидеть с воздуха зелёные танки, у которых в такой ситуации, в свою очередь, было мало шансов надёжно укрыться.
Потом перед нами замаячила опушка и гусеничные следы, ведущие к ещё одной корме очень знакомых очертаний, угловатой и с крышками водомётов. Ещё один ПТ-76? При ближайшем рассмотрении оказалось, что нет.
Подбежав, я увидел, что башни на этом «бронеобъекте» не было, её заменяла низкая рубка с вертикальными бортовыми листами и белым номером «207». Выходит, БТР-50 – «сводный брат» ПТ-76. Бронетранспортёр стоял, слегка задрав корму и въехав острым носом в какое-то засыпанное опавшей листвой природное углубление в земле (канава или что-то вроде того). Чуть позади бэтээра темнели две свежие довольно глубокие воронки, явно крупнее предыдущих. Оставившие их авиабомбы срезали ещё и пару подвернувшихся деревьев, чьи стволы и ветки разлетелись далеко по сторонам.
Судя по тому, что найденный нами бронетранспортёр был полностью закрытым и имел аж четыре украшающих крышу антенных ввода, он являлся командно-штабным вариантом «пятидесятого», обычно именуемым БТР-50ПУ (вообще, у этой машины было много вариантов, но зрительно я всех этих нюансов не различаю, в наши времена КШМ были уже на базе МТ-ЛБ или БМП). Один из его больших, верхних, посадочных люков был приоткрыт, но дырок в броне, следов пожара или прочих серьёзных повреждений я не увидел, царапины и сколы на защитной краске – не в счёт.
На земле вокруг бэтээра было сильно натоптано тяжёлой обувкой (ну явно кирзачи-хромачи) и валялось несколько свидетельствующих о чьём-то поспешном бегстве предметов – пара противогазных сумок, какие-то тряпки, старый, весь в масляных пятнах, ватник с оторванным рукавом, обрывки провощённой бумаги и какие-то канцелярские причиндалы. Подобрав один из относившихся к последней группе предметов, я увидел, что это всего лишь незаполненная «амбарная книга» – напечатанный типографским способом приходно-расходный журнал в сизой картонной обложке. Штабные писаря потеряли?
Следов уже примелькавшегося по дороге сюда массового смертоубийства вокруг не было, хотя за кормой БТР-50, практически упёршись ногами в его правую гусеницу, лежал в довольно спокойной позе, лицом вверх, один-единственный убитый пехотинец, в нашей серо-коричневой шинели, при стальной каске и полной выкладке. Поперёк груди бойца висел на брезентовом ремне «АК-47», упёршийся в землю краем приклада.
– Что делаем дальше? – спросила из-за моей спины напарница, подойдя ближе и сгрузив на землю свою ношу. Всю, кроме G3, которую она постоянно держала наготове.
– Так, – вздохнул я, в очередной раз с опаской прислушиваясь к не стихавшей ни на секунду близкой стрельбе, после чего приказал следующее: – Для начала заберись внутрь этой коробочки и осмотрись. Меня сильно интересует, что с этим бронетранспортёром не так. А если движок и механическая часть целы – попробуй его завести…
Стуча каблуками своих туфель по броне, она без лишних вопросов полезла внутрь. Первым я не сунулся туда ещё и потому, что здесь всё могло быть – как говорится, обстановка располагала. Ведь вполне хватило бы ума и заминировать бронетранспортёр, пусть даже впопыхах. Оставить внутри придавленную чем-нибудь «лимонку» с выдернутым кольцом технически не сложно, это, по сути, азбука. И если я, при подобном раскладе, подорвусь и меня выкинет обратно по оси времени, это нежелательно – ведь, как я понял, зачем-то моё присутствие здесь всё-таки нужно… А вот сопровождающую меня мамзель в аналогичной ситуации почти наверняка до смерти не убьёт…
Так или иначе, она закинула стандартную для НАТО автоматическую винтовку за спину и нырнула ногами вперёд в круглый командирский люк, тот, что на рубке слева-спереди. Я прислушался. Никакого внутреннего взрыва или чего-то похожего на него не последовало. Стало быть, рассчитанных на незваных гостей убойных сюрпризов оставлено не было. Потом за бронёй, в глубине БТР-50, что-то лязгнуло и провернулось, затем недолго выло и стучало, и, наконец, с непередаваемо-рычащим звуком, двигатель завёлся, выпустив сизый дым из выхлопных труб.