Глянув на полностью подтверждавшее её слова пульсирующе-багровое зарево у горизонта, я кивнул, дав понять, что принял сказанное к сведению.
– Sag mir, mein Klein, wie heist du? – повторил я вопрос. На сей раз контекст был несколько фривольным, поскольку «маленьким» пленный точно не был. Так просто, к слову пришлось…
– Und sie sind sichen ein Scherz? – спросил, не издеваюсь ли я, часом, похоже собиравшийся остаться до конца верным своей дерьмовой (они же в первую очередь подписываются служить американцам, а уж потом – ФРГ) бундесприсяге, дойч.
– Auf keinen Fall! Also, deine Name? – ещё раз повторил я.
И тут вдруг увидел нашитую на грудь его запачканного землёй комбинезона табличку: «G. Rall. Oberst». Сразу я её толком не рассмотрел, в частности из-за ремешков подмышечной кобуры.
И почти сразу же мозаика сложилась. Ну да, я рожу этого чёрта неоднократно видел на фото в разных импортных книжках о пилотах Второй мировой, только там он был куда моложе и свежее, волос на голове больше, форма побогаче, на фуражке орёл со свастикой и под горлом обязательный рыцарский крест на ленте. Стало быть, на меня упал с неба вовсе даже не «какой-никакой», а весьма серьёзный «дойче официр».
Перефразируя сказанное Глебом Жегловым Володе Шарапову во время облавы в том ресторане, где последний, чисто случайно, заловил шуструю Маньку Облигацию – довелось тебе, паря, поручкаться с самим Гюнтером Раллем.
Это же гитлеровский ас № 2, второй в списке после Эриха Хартмана, пробы негде ставить. Воевал в истребительной эскадре JG-52 и, по немецким подсчётам, сбил за войну 275 самолётов, 272 из которых были советскими. Что ещё можно вспомнить? В отличие от белокурого «Буби» Хартмана, который провёл десять послевоенных лет весьма разнообразно и с большой пользой для себя (если конкретнее – где-то возле параши одного нашего северного лагеря), дорогой герр Ралль всё-таки соскочил с карающего конца. Поскольку весной 1944-го его перевели на Западный фронт, там, при отражении очередного налёта «крепостей» на какой-то из нефтеперерабатывающих заводов Дриттенрайха, он был тяжело ранен в бою с «Тандерболтами» и до самой капитуляции Фатерлянда кантовался по госпиталям и штабам. Ну а с 1956-го он оказался в первых рядах тех реваншистов, что активно возрождали бундеслюфтваффе, а потом даже командовал оснащённой впоследствии печально прославившимися «Старфайтерами» F-104G эскадрой JG-34. Вот только до звания генерал-майора, которое ему в нашей реальности присвоили в 1967-м, он здесь уже ну никак не дослужится. Тут уже точно вышла не грудь в крестах, а вовсе даже наоборот, голова в кустах…
– Ja, ich kenne dich! – сказал я радостно и тут же продолжил на своём корявом немецком: – Да я же знаю тебя, сволочь! Не хочешь говорить имя, не надо! У тебя всё на лбу написано! Ты же Гюнтер Ралль, полковник и недобитый фашистский ас!
– Ich bin keine faschist! Я не фашист! – проскрипел явно ошеломлённый пилот. Дело в том, что в отличие от современной, порядочно обезумевшей России, в 1960-е в СССР имена, портреты и «боевой путь» гитлеровских асов было как-то не принято широко пропагандировать в издаваемых на русском языке красивых книжках с картинками. А раз так, узнать его в лицо здесь мог только «узкий специалист». Видимо, он здраво предположил во мне армейского разведчика или человека из Кей-Джи-Би…
Я ожидал, что опять всё пойдёт как в прошлую войну, и он сейчас начнёт клясться и божиться в том, что «зи зинд арбейтсмене, унд пролетариат», а воевать его очередные империалисты заставили исключительно силком. Но отчего-то подобных откровений не последовало. Видимо, пленный осознавал, что я в эти старые как мир отмазки не поверю…
– Так, рассказывай, что знаешь, – продолжил я, с трудом подбирая немецкие слова. На всякий случай я для пущей убедительности навёл «АК-47» ему в переносицу. – Будешь молчать – пристрелю, расскажешь что-то интересное – окажу первую помощь…
Правда, сказав это, я тут же понял, что предложенная мной «шикарная альтернатива» выглядит откровенно так себе. Потому что сейчас пристрелить, возможно, даже более гуманно, чем перевязывать…
– Что вас интересует, офицер? – спросил Ралль. Странно, что он не сказал «товарищ офицер». Ну да ладно…
Я, как мог, начал задавать свои вопросы. Прекрасно понимая, что если бы передо мной оказался, к примеру, рядовой, унтер или даже лейтенант, разговаривать с ним было бы вообще бесполезно. Поскольку подобный вражеский вояка невысокого ранга, который за прошедшие жутковатые часы традиционно не мог увидеть ничего дальше собственного носа, не поведал бы мне ровным счётом ничего, кроме слухов. А тут, как-никак, целый полковник вражеских ВВС, который в этот роковой день просто обязан был торчать в своём штабе, рядом с радиостанциями и защищённой кабельной связью. И хоть что-то он по этой самой связи должен был услышать!
Нет, кое-что он мне, конечно, рассказал. Хотя, честно признаюсь, я рассчитывал на куда большее. Так или иначе, это были всего лишь слова, произнесённые почти что трупом, и стоили эти сведения недорого, тем более что понял я из его почти что шёпота, судя по всему, далеко не всё…
То есть, как можно было легко догадаться, про общую ситуацию в мировом масштабе даже полковник и командир эскадры бундеслюфтваффе знал мало что. В конце концов, эту войну начал не он, и его хотения на сей счёт никто не спросил. Поскольку шёл Карибский кризис, боеготовность у них была повышена уже несколько дней. Но после того как произошёл запуск первых ракет по территории ГДР, в бундеслюфтваффе объявили полноценную боевую тревогу, а одновременно с восточной стороны начали прилетать неизбежные «ответки».
Потом (радио тогда ещё хоть что-то говорило) американцы попытались атаковать советские военные объекты на Кубе, но результат получился какой-то невнятный. Судя по всему, русские всё-таки успели запустить оттуда большинство своих ракет различных типов, предварительно нацеленных на США. Ну а дальше всё посыпалось и заполыхало всерьёз, как говорится, «понеслась».
Какую-либо централизованную и упорядоченную информацию сразу же «обрезало». Она перестала поступать уже через три-четыре часа после начала войны, и то, что Ралль каким-то образом узнал и услышал (я так понял, что слышал он в основном примерно то же самое, что и я – сообщения центров Гражданской обороны), было жалкими крохами.
Например, в бундесвере всё-таки было известно о том, что как минимум часть американских ракет и стратегических бомбардировщиков «первой волны» сумела достичь своих целей на территории СССР и поразить их. Но вот с их возвращением уже возникли большие проблемы. Ведь пилотов ВВС США не предупредили, что для большинства из них это «билет в один конец», а поскольку «какая-то часть» (как выразился Ралль) русских ракет и бомберов тоже достигла США, все предвоенные планы заокеанской стратегии неизбежно потеряли актуальность. Ралль рассказал, что уцелевшие В-52 и В-47 Стратегического авиационного командования США на обратном пути банально не встретили в воздухе положенных самолётов-заправщиков (большинство которых, видимо, сгорело на земле) и, исчерпав запас керосина, начали садиться куда попало, по всей Западной Европе. При этом они неизбежно гробились на местных ВПП, большинство которых было слишком узкими и короткими для них. Ну а истребители бундеслюфтваффе, включая подчинённых герра Ралля, пытались сопровождать и заводить на посадку (в ущерб более актуальным задачам вроде отражения авианалётов противника) «Стратоджеты» и «Стратофортрессы».
Американская «вторая волна» на Россию в полном объёме, похоже, вообще не вылетела, как видно, стало некому да и не на чем. При этом одновременно с этим наши продолжали наносить хоть и не массированные, но весьма болезненные удары по крупным городам и военным объектам по всей Европе. Раллю и другим западногерманским командирам выше среднего ранга в своё время вдолбили, что у «красных» в Европе очень мало ядерного оружия, но, как оказалось, сильно наврали. В результате штабы ВВС ФРГ оказались в состоянии коллапса, поскольку получали один за другим абсолютно взаимоисключающие приказы, тем более что русские пошли в полномасштабное наступление по всему фронту, а по аэродромам Западной Германии нанесла удары ещё и их уцелевшая фронтовая авиация.
Затем до всех окончательно дошло, что линии связи, генеральные штабы и правительства либо уничтожены, либо в лучшем случае переместились в какие-то укрытия, потеряв все нити управления, а заодно и связь с действительностью. Какие-либо приказы вообще перестали поступать, разные там довоенные «запечатанные пакеты» с самого начала были не актуальны, и, таким образом, все пока ещё избежавшие уничтожения штабы отдельных частей и соединений НАТО оказались предоставлены фактически сами себе. И всё это на фоне того, что общая обстановка была неизвестна (поскольку информация в режиме более-менее реального времени не поступала – ядерные взрывы успешно гробят и связь, и любые средства наблюдения и разведки), а наступление русских и ядерные удары продолжались. Мой собеседник охарактеризовал эту ситуацию ёмким немецким словом «Katastrophe».
Относительно себя Ралль рассказал, что его вооружённая «Сейбрами» F-86 и лишь недавно начавшая переучивание на сверхзвуковые F-104G эскадра JG-43 к середине этого первого дня войны осталась практически без самолётов и лётного состава.
Поэтому, когда кому-то (неожиданно переданный по радио приказ исходил напрямую от штаб-квартиры НАТО, но кто конкретно его передал, герр битый оберст так и не понял) потребовалось срочно разведать обстановку в районе Штутгарта, он полетел на это задание сам, на тренировочном Т-33. Просто потому, что больше некого было послать. Ралль обнаружил, что Штутгарт занят русскими, танки которых продвинулись уже и западнее. Он доложил об этом по радио, услышали его или нет, он точно не знал. Однако американцы не соизволили предупредить его о готовящейся атомной бомбардировке. Судя по всему, в момент, когда он только вылетал на разведку, стартовавшие с какой-то ещё уцелевшей авиабазы в Англии или Франции В-66 с атомными бомбами на борту уже направлялись к своим целям. В момент взрыва господин полковник находился в воздухе, высота была небольшая, дистанция до эпицентра ближайшего взрыва – тоже, и поэтому его «Шутинг Стар» неизбежно поломало ударной волной. Он успел катапультироваться, но, как я и сам мог убедиться, мягко говоря, не совсем удачно. И наконец признавшись, что он не чувствует нижнюю часть туловища, битый гитлеровский ас, кажется, иссяк в плане информации…