Сунув пилотку в карман, я нацепил танкошлем и взгромоздился на сиденье механика-водителя. Бегло осмотрелся. В советской послевоенной броне всё, в принципе, похоже – прямо передо мной приборный щиток. Спидометр справа, педали, рычаги управления бортовыми фрикционами и тормозами под руками – всё вроде привычно. На всякий случай я глянул на уровень топлива. Солярка в баках оставалась, но стрелка на шкале неудержимо стремилась к нулю, как-никак, долгий путь, проделанный этой ночью, был практически предельным для одной заправки.
Потянувшись правой рукой, я щёлкнул торчавшим в довольно укромном месте реле стартёра. Дизель взвыл, а потом с рёвом завёлся. Ну всё, как говорил Виктор Степанович Черномырдин – мы продолжаем то, что мы уже много наделали…
Я вывел машину из голых кустов, прикинув, что своей вознёй дал напарнице пару дополнительных минут.
В остальном близкий родственник ПТ-76 пошёл на удивление легко и послушно, благо грунт был сухой.
Выскочив из-под прикрытия куцей природной маскировки, я вышел на тянувшуюся к Винтертору грунтовую дорогу, прибавил газу, быстро и без помех проскочил проход в ограде и вывел БТР прямиком к надвигающемуся на меня сквозь триплексные стёкла крыльцу.
Остановив бронетранспортёр острым носом к дому (до припаркованных у крыльца машин оставалось метров десять), я взвёл глухо лязгнувший затвор «АК-47», а уже затем выключил двигатель.
Из дома никто не выходил. Возникла тягостная пауза на несколько минут, в ходе которой я успел разглядеть, что ухода за этим домом, похоже, не было очень давно – стены вблизи выглядели более чем облезло (на штукатурке там и сям проступали довольно широкие трещины), дерево входной двери потемнело прямо-таки до черноты, а на дверной ручке присутствовала благородная медная зелень. Вотчина какого-нибудь вконец разорившегося мелкого землевладельца дворянских кровей, сдающего своё родовое гнездо в аренду кому попало? Всё может быть…
Затем, когда сизый солярный выхлоп практически рассеялся, дверь наконец-то отворилась. Долго же они спускались со второго этажа…
Сразу же возникло законное опасение, что передо мной могут запросто оказаться семь-восемь вооружённых людей, которых я один, как ни крути, не смогу положить быстро. А дальше, если они не дураки, – прижмут огнём, не дав вылезти из бэтээра, и забросают гранатами, благо люки открыты…
Но почти сразу же я решительно отмёл подобное паникёрство. Каблуки и подошвы семи человек должны были производить изрядный шум, но реально решительно ничего, кроме скрипа явно заржавевших дверных петель, я не услышал.
Сжимая автомат во вспотевших ладонях, я смотрел, как медленно открывается дверь, а потом облегчённо выдохнул.
Поскольку на крыльце появились всего-то два прыщавых и заспанных юнца, на вид лет по восемнадцать-двадцать, не больше. Оба широко зевали со сна и их откровенно коробило на утреннем холодке. Лицо одного из сопляков украшала то ли тёмная клочковатая бородёнка, то ли перманентная небритость, явно намекавшая на некий «закос под Че Гевару». Лицо второго было вообще никаким – бледный блондинистый губошлёп, абсолютно без особых примет.
Оба юных вояки вырядились в некоем «карнавально-полувоенном стиле», блондин был в серо-зелёной рубашке и чёрных брюках, а юный фанат команданте Че сочетал клетчатую рубашку с камуфляжными брюками французского, насколько я успел понять, образца. Дополняли их туалеты красно-чёрные шейные платки в стиле советских пионерских галстуков. Ага, стало быть, анархисты или какие-нибудь анархо-синдикалисты, та ещё накипь, именно тот случай, когда мальчикам было бы куда полезнее интересоваться доступными девочками, музыкой, бухлом и наркотиками, а не наследием Бакунина и Кропоткина. Хотя у них, на гнилом Западе, первое никогда не мешало второму…
Вооружена эта парочка была, можно сказать, неряшливо, но всё же вполне адекватно для ближнего боя. Разумеется, если бы у них самих были хоть какие-то внятные представления об этом самом бое.
Правое плечо бородатого оттягивал неизменно предпочитаемый в середине ХХ века самыми разными любителями пострелять из-за угла (от малайских партизан до жидков из «Хаганы» и ясновельможных панов из Армии крайовы включительно), всегда напоминавший лично мне не огнестрельное оружие, а некий слесарный инструмент вроде дрели, английский (а может, австралийский или канадский) «Стэн» Мк. III или IV с Т-образным металлическим прикладом и нелепо торчавшей сбоку плоской обоймой. У второго косплеера висела на брезентовом ремне кургузая короткоствольная «беретта» модель 12 – знакомая по фильмам из мафиозной жизни, некрупная, полицейско-карабинерская волына, с характерной второй пистолетной рукояткой под толстым стволом. Кстати, эта «беретта» была довольно свежим оружием, поскольку выпускалась, если мне не изменяет память, с 1959 года. Успели купить или всё-таки украли?
Оба зевавших на крыльце гаврика, судя по всему, очень себе нравились. Ну вылитые борцы за всеобщее счастье, резистанс, волонтёры, карбонарии, барбудос хреновы… Хотя, на мой взгляд, даже Юля Пересильд в роли снайпера Людмилы Павличенко на их фоне смотрелась не в пример убедительнее…
Но брутальный внешний вид – это, ребятки, далеко не всё, что требуется на войне. А вот воевать, а тем более мгновенно изготовиться к бою, оба они были вообще не готовы, поскольку их пистолеты-пулемёты висели стволами вниз, а ни единой запасной обоймы я при них вообще не рассмотрел. Не в карманах же брюк они их таскали? Бойцы, где ваши патроны, ау! Нет, точно не своим делом эти мальчики занялись, ой не своим. Оно, конечно, как скажет чуть позже один из их абсолютных кумиров, винтовка рождает власть, но для управления этой самой винтовкой нужна какая-никакая партия, а отнюдь не пятёрка лживых сказочников из недостоверного далёка…
– Vou?! Tu es en vie? – наконец как-то неуверенно крикнул небритый, обращаясь явно к торчавшему из люка бэтээра невменяемому чучелу и желая знать, жив ли он (как говориться – не факт), а потом ещё и уточнил на всякий случай: – Peux-tu m’entendre? Vous avez besoin d’aide?
То есть он явно не был уверен в том, что его хоть кто-то здесь слышит, одновременно сомневаясь в том, что кому-то здесь нужна помощь. Сочетание французского языка с анархистской символикой сразу же, прямо-таки автоматически, начало превращать меня в партизана или бравого гренадёра образца 1812 года, этакого мечтающего лично заарканить Бонапарта хорунжия Попова 13-го, хотя, признаюсь честно, мои далёкие предки при Бородине вроде бы не были, да и Парижа тоже не брали. Генетическая тяга к беспощадному топору (или всё-таки дубине?) народной войны? Чёрт его знает…
Одновременно с подсознательным пробуждением инстинкта мщения за сожжённую Москву (хотя наши её вроде сами подожгли, без участия Наполеона) и гибель князя Андрея Болконского (будь прокляты все эти штампы из позднесоветской школьной программы по литературе!) я, не без удивления, разглядел, что у особо горячего поклонника кубинских революционеров банально не застёгнута ширинка на пятнистых портках. Прямиком из сортира его выдернули, что ли? Ладно, сейчас получите, мудаки, дегустаторы фондю и прочих лягушачьих лапок…
По-моему, этих двоих очень поспешно подняли с постелей, и, толком не разбудив, сказали – спуститесь во двор, надо встретить. Причём кого именно встречать и что делать с этими самыми приехавшими, им объяснить явно не удосужились (тот, кто отдавал им приказ, наверное, тоже был спросонья). Именно поэтому они столько времени и мялись на крылечке, не догадываясь, что их ждёт сюрприз в стиле того, который когда-то, очень давно, устроил Александр Невский псам-рыцарям на Чудском озере.
В общем, ещё какое-то время (мне показалось, что это длилось довольно долго, но реально прошло максимум минуты две-три) мы разглядывали друг друга. Точнее сказать, это я видел их целиком и во всей красе, а они могли различить только верх и налобник моего чёрного шлемофона, да и то лишь в том случае, если бы они хорошо присмотрелись.
Тем более что сладкая парочка всё время глядела вовсе не на меня, а в основном на торчащую из командирского люка нелепую фигуру со склонившейся вперёд головой. Не иначе ждали, не скажет ли он чего? Даже если эти юнцы и опознали в нём своего (в чём я как раз не был уверен), они явно не могли понять, жив пациент или же скорее мёртв?
Подозреваю, что думали они в тот момент примерно следующее – если он жив, то почему не вылезает? А если мёртв и больше в машине никого нет – как он вообще сюда доехал?
Так или иначе, мне оставалось ждать до последнего, прикидывая, за какое время они наконец поймут, что происходит что-то не то, и увидят, что запястья рук пленного связаны друг с другом тонким ремешком.
«Калаш» в моих руках становился всё тяжелее.
– Tu es en vie? – повторил бородатый тем же неуверенным тоном, и одновременно я услышал, как блондинчик тихо спросил у него:
– Pour la voiture?
То есть раз один интересовался у другого, что это за машина, они даже не смогли толком опознать тип приехавшей к ним бронетехники?! Хороших же подручных набрали себе эти «прошлонавты», дальше точно ехать некуда. А с другой стороны, стоило признать, что в начале 1960-х средний западноевропейский пейзанин не знал о вооружении Советской армии почти ничего. Тогда по обе стороны Атлантики с переменным успехом пугали друг друга в основном водородными бомбами, ракетами и бомбардировщиками, здоровенными и многомоторными…
И в этот самый момент, ещё до того, как счастливый обладатель пятнистых штанов успел хоть что-то ответить своему коллеге, где-то в глубине дома глухо бабахнул одиночный выстрел.
Одновременно внутри кто-то истошно заорал, и оба стоявших на крыльце юнца, разом схватившись за свои стволы, обернулись назад, на звук. Это была их главная и роковая ошибка, поскольку мне-то, в отличие от них, требовались считаные секунды…
И я наконец привстал в люке с поднятым к плечу «АК-47» и упер локти в крышу рубки, заняв почти классическую позицию для стрельбы с упора.