о-моему, там что-то продолжало гореть и взрываться…
Огня с земли по нам никто не открыл, внизу всё было тихо и пусто, никакое освещение не горело, что не показалось удивительным. По идее, электроснабжение здесь должно было вырубиться примерно тогда же, когда это произошло и в том «поместье», откуда мы недавно стартовали, если не раньше. Даже внутри аэровокзала не горела ни одна лампочка…
Наконец колёса «Сикорского» коснулись земли у самого края «перрона». В принципе, можно было сесть и ближе. После остановки двигателя дым из носовой части вертолёта повалил гуще.
Пока ничего не взорвалось или не начало гореть всерьёз, я выкинул наружу и оттащил подальше от вертолёта наше оставшееся оружие и поклажу, Клава помогла мне в этом. Одновременно Кэтрин спустилась из пилотской кабины, почему-то держа в руках красный баллон огнетушителя. Открыв широкие створки носового отсека S-58, она от души залила его пеной. Там, внутри, противно зашипело – примерно такой звук бывает, если помочиться на угли догорающего костра…
Вертолёт продолжил лениво дымиться, но сам дым из чёрного стал жидко-серым. Кажется, теперь возгорание не грозило перерасти в нечто большее…
– Ты это зачем? – на всякий случай поинтересовался я.
– Топлива в баках ещё много, – пояснила напарница, отбросив пустой огнетушитель в сторону. – А если взорвётся – может задеть остальные самолёты. Если они стоят заправленные, начнётся серьёзный пожар со взрывами, а нам это не надо…
Это она, как всегда, верно рассудила…
– Ну что, – сказал я, обращаясь к Клаве. – Ну и где твой хвалёный С-45? Иди смотри, цел или нет?
Собственно, я уже и сам увидел серебристый двухмоторный «Бикрафт», стоявший правее нас и почти незаметный среди прочих здоровенных самолётов. Именно туда Клава и пошла.
Кэтрин же оценивающе разглядывала стоянку. И я быстро понял, куда она смотрит – на линейке перед аэропортом в числе прочих воздушных судов стояли два четырёхмоторных С-130 «Геркулес» в ранней окраске ВВС США – целиком серебристые, с ярко-красными хвостами, большими опознавательными знаками и крупными чёрными надписями «US AIR FORCE». Под крыльями обеих С-130 были подвешены ПТБ. Ну да, для наших дальнейших действий один из этих «Геркулесов» – самое то. А если с ними что-то не в порядке, был и запасной вариант – чуть дальше стоял двухмоторный С-119, с красно-бело-зелёными кокардами итальянских ВВС.
А ещё я увидел на бетонке стоянок несколько раскинувшихся в неестественных позах трупов в спецовках или тёмных брюках и пиджаках (явная униформа какой-то авиакомпании, скорее всего, всё той же «Люфтганзы»).
Метрах в пятидесяти от нас стоял ярко-жёлтый пикапчик, снабжённый обращённым на задний борт крупным плакатом, с надписями: «Follow Me!» и «Folge Mir!», в кабине которого сидел мертвец. Дальше между самолётами замер большой грузовик с мерседесовской звездой на радиаторе и длинным красным полуприцепом-цистерной с надписью «Feuergefarlich» – и за его ветровым стеклом тоже уткнулся мордой в руль явный покойник. Как-то сразу не по себе стало от такого зрелища.
– Выходит, не всё так плохо, командир, – сказала Кэтрин, поворачиваясь ко мне. – У нас и без этой вашей подружки самолётов для отхода вполне хватит. Тут даже есть из чего выбирать, один из «Геркулесов» нам вполне подойдёт. Так что, возможно, зря мы её в живых оставили…
– Да побойся ты бога! Я тебе уже говорил – ну нельзя валить вообще всех подряд! Мы же не бандюки из 1990-х!
– Как скажете, – ответила напарница, хотя её взгляд и выражал крайнюю степень непонимания (про Россию 1990-х она явно знала не больше, чем провинциальные школьники из нашего времени про египетскую кампанию императора Наполеона I). – В общем, самолёты здесь есть. Но при этом в аэропорту одни покойники…
– И что здесь вообще случилось? – выдал я, понимая, что, вообще-то, именно с этого вопроса и надо было начинать, а то выскочил из вертолёта и сразу обрадовался. – Какой-нибудь газок, зарин-зоман?
– Зарин-зоман, он же VХ – вещество довольно стойкое, может держаться на местности до нескольких суток, капитально отравляя, например, воду в открытых водоёмах, а зимой – ещё и снег. Тут, скорее, какая-то комбинация обычного зарина, который также известен как GB, Т144 или Т46, – сказала она на это без тени испуга и эмоций…
– Да?! Бл… – только и вырвалось у меня. – А чего же ты раньше?.. Не сказала?! Стоп! А если это зарин, то почему мы живы?!
– Как раз зарин – вещество нестойкое, сохраняющее боевые свойства максимум несколько часов. А здесь вполне может быть и какая-то более быстродействующая версия, и живы мы потому, что подобное ОВ способно держаться на местности от силы часа два. Точнее моя аппаратура с ходу определить не может. Вообще, зарин обычно хорош для тех случаев, когда требуется что-то захватить в целости и сохранности. Чтобы личный состав был уничтожен, а техника, строения и прочее просто остались стоять. И, кстати, распылили этот газ явно войска НАТО…
– Почему именно они?
– После Второй мировой войны первыми зарин приняли на вооружение англичане. А их нынешний противник должен иметь на вооружении несколько другие комбинации подобных ОВ. Я это точно знаю. Здесь были использованы или тактические ракеты с соответствующими боеголовками, или артиллерийские снаряды крупного калибра…
– Охотно верю. А какого чёрта они обработали зарином столь густонаселённый район? Причём свой же?
– Пока мне это непонятно. Очень возможно, что в связи с появлением в этом квадрате каких-то передовых частей противника, то есть ОВД. Да вы расслабьтесь, командир. Я помню, что там, откуда прибыли вы, подобное оружие не применялось. Во всяком случае – пока. Не беспокойтесь – сейчас здесь уже вполне безопасно…
Очень хотелось в это верить, хотя некие смутные сомнения всё равно оставались. И раз так, выходило, что пилота сбитого нами «Джет Провоста» могли послать сюда вовсе не просто на разведку, а, к примеру, чтобы подтвердить эффективность произведённого накануне химического удара… Хотя что толку было от подобных бессмысленных гаданий на кофейной гуще? Ведь самого пилота уже не поймаешь и не допросишь, да как-то и не до того, честно говоря…
– Так что, будем, как, помнится, пела одна деваха, «bad with cash that flush» и «bac to my coutry», то есть собирать монатки и сваливать подобру-поздорову? – уточнил я, видя, что Кэтрин о чём-то задумалась, похоже, никуда особо не торопясь.
– Сразу и тихо, увы, не получится…
– Это почему?
– Потому что уже в течение часа моя аппаратура фиксирует как в самом городе, так и в его окрестностях некое движение наземной техники.
– Какой именно?
– Боевой. Пока с юго-запада, со стороны французской границы, в город точно вошло десяток лёгких бронемашин или танков и несколько небольших машин – джипов либо грузовиков. Но до них далеко, в пределах десяти километров. А вот с северо-востока, со стороны Санкт-Венделя, в Саарбрюкен по шоссе, которое проходит между аэропортом и городом, двигается небольшая мехколонна в количестве до десяти единиц. Похоже, это ваши соотечественники, командир, и прямо сейчас они повернули не в сторону городских кварталов, а двинулись по подъездной дороге прямиком сюда, то есть в аэропорт…
– И что с того?
– Получается, у нас с вами проблема. Поскольку теперь они будут здесь явно раньше, чем мы успеем вырулить и улететь. Уничтожить их всех – не лучший вариант, хотя бы потому, что мы плохо вооружены, а их много, и активный, открытый бой с ними может просто вывести из строя все имеющиеся здесь самолёты. Так что для начала лучше вам всё-таки попробовать с ними пообщаться, объяснив, кто мы такие и зачем здесь. Только постарайтесь придумать достаточно убедительную легенду, чтобы они сразу же не заподозрили неладное и не схватились за оружие…
Послышался стук каблуков по бетонке. Я обернулся на звук. К нам, почти бегом, возвращалась Клава.
– Мой самолёт исправен и полностью заправлен, – сообщила она, тяжело дыша. – Только…
– Только все твои мертвы?
– Да…
– Что же… Тогда знай, что все они отравлены зарином, и газ этот распылили вояки из НАТО, а отнюдь не коммунисты с востока. Могу сказать, что, судя по всему, они особо не мучились, и я искренне соболезную, но… Вот что… Сюда полным ходом движется советская мехколонна, и раз так, ты со своим самолётом нам больше не нужна. Если я всё правильно помню, ты же умеешь пилотировать?
– Умею…
– Тогда прямо сейчас беги и садись в свой С-45. И быстро вали отсюда! Даже если в самолёте остались чьи-то тела, сейчас не время их вытаскивать! Это твой последний шанс улететь! Я не знаю, какой именно приказ у наших, которые сюда едут, но мне почему-то кажется, что они тебя так просто не выпустят, а как минимум задержат для проверки. То есть ты можешь застрять здесь надолго, если вообще не навечно… Приятно было вновь познакомиться, только давай на этом и закончим… Всё, вали! Твоя Франция недалеко, буквально за речкой! Второго приглашения не будет!!
Клава испуганно посмотрела на меня, но не стала ничего говорить и резво убежала в прежнем направлении, рискуя сломать каблуки туфель.
Через несколько минут её «Бичкрафт» загудел и затарахтел запускаемыми моторами. Потом эта контрабандистка из очередной моей недостоверной прошлой жизни не слишком умело вырулила куда-то в середину полосы (для такого небольшого аппарата вполне хватало и этого), развернула самолёт, прибавила газу и, наконец, взлетела, убрав шасси сразу после отрыва от земли и резко уйдя куда-то в южном направлении.
«Может, она и уцелеет, пережив эту войну и её последствия в своей Северной Африке, если ей, конечно, не помешают долететь туда какие-нибудь недобитые психи вроде пилота давешнего ”Джет Провоста”», – подумал я, провожая взглядом уходящий всё дальше над городом самолёт.
– Что делаем? – спросил я, на всякий случай передвинув переводник огня «калашникова» на автоматическую стрельбу.
– Пока ждём, командир. Для начала надо выяснить, зачем они вообще сюда едут. А с конкретным планом определимся позже. Очень надеюсь, что у них всё-таки нет приказа взорвать решительно всё в этом аэропорту…