Лейтёха отозвался, сказав, что слышимость вполне неплохая. После этого он выключил свою рацию. Хорошо, если всё действительно работало. Но, хрен знает, что будет, когда мы отъедем подальше. Именно на этот случай я и упомянул про сигнальные ракеты…
– Ну, дорогой товарищ Витя, – сказал я ему. – Спасибо за экипировку. Вооружились на славу. Это пока всё. Окапываться вы, конечно, навряд ли будете, так хоть постарайтесь замаскироваться. А мы прямиком в город. Попробуем выяснить, что там за вражеская разведка бродит и кто может прийти вслед за ней. Главное узнать, будут они этот аэропорт захватывать или уничтожать вместе со всем, что тут есть. Хотя сейчас это, по-моему, наверное, уже без разницы. По логике пресловутой «татарской толерантности», не делающей различия между крепким алкоголем и автоматическим оружием…
– В смысле? – не понял лейтенант.
– «Нам, татарам, всё равно, что водка, что пулемёт, лишь бы с ног валило», – процитировал я в целях напоминания.
– А-а-а! – сразу оживился Король.
– Вот тебе и «а-а»… Я имел в виду, что вне зависимости от конечной задачи натовцам всё равно надо будет вас уничтожить, ну или как минимум выбить отсюда. Ну и нас с вами заодно… В общем, когда подойдут твои главные силы в виде двух сводных рот, предупреди их, чтобы по нам сдуру не пальнули. А то мало ли… И если мы вдруг бесследно исчезнем – значит, произошло нечто экстраординарное… Ну и постоянно слушай эфир… Хотя, если в городе что-то начнётся всерьёз, вы, я думаю, и без всякой рации услышите…
– Хорошо. А противогазы и прочее брать будете?
– А зачем они нам? Вряд ли враг склонен повторяться. Опять-таки, если они ещё раз применят какой-нибудь херов зарин-зоман, мы все умрём раньше, чем успеем это понять… Двум смертям не бывать, лейтенант, а одной, увы, не миновать…
– Ну тогда удачи! Ни пуха!
– К чёрту, – ответил я, запрыгивая на переднее сиденье джипа. Сидевшая за рулём Кэтрин уже настолько разобралась в наших благоприобретениях, что успела нацепить через плечо деревянную кобуру «стечкина» и, в момент, когда я оказался на соседнем сиденье, как раз заряжала толстыми и короткими макаровскими патронами пистолетную обойму из только что вскрытой картонной пачки. Быстро же этот бионический киберразум ориентируется, прямо-таки на зависть… Через пару минут, когда она закончила (я предпочёл не мешать), вставив обойму на место и убрав пистоль в кобуру, мы, наконец, поехали.
Сперва прямо по трупам, потом тела наконец кончились и началась уходившая вправо от аэропорта дорога с остановившимися где попало или съехавшими в кюветы машинами, некоторые из которых опрокинулись. Внутри большинства автомобилей тоже были мертвецы…
В лесопосадке, слева от дороги, уже вполне грамотно замаскировалась за голыми кустами одна из АСУ-57, чей командир, напоминающая футбольный мяч голова которого в чёрном танкошлеме торчала над низкими бортами самоходки, разглядывал в бинокль недалёкое шоссе и городские окраины. Стихийно продолжавшиеся где-то вдалеке (по ощущению – между нами и городом) взрывы, дым от которых сносило ветром куда-то к югу, уже особо не нервировали, превратившись в нечто привычное…
– Командир, а что дальше? – спросила из-за своей баранки Кэтрин, когда аэропорт достаточно удалился и нас никто не мог услышать.
– Как ты, наверное, сама понимаешь, искать какой-то другой аэропорт и другие самолёты смысла, а главное – времени, у нас точно нет. Поэтому, по-моему, стоит всё-таки помочь нашим воякам героически отстоять эту «воздушную гавань» – совершить сей последний и, увы, бессмысленный подвиг во славу погибшей империи. Если они выполнят свою задачу, мы с тобой спокойно улетим. И лишние сутки или двое здесь роли не играют, как я уже сказал…
– Я бы не была так уверена. А если противник не будет разбираться и ударит по аэропорту чем-то ядерным?
– А тогда почему они до сих пор этого, чёрт возьми, не сделали, а устроили эту предельно странную химическую атаку? Что, ядерные боеприпасы у североатлантической бражки уже кончились? Это как раз навряд ли. Скорее уж похоже на то, что им действительно нужен целый аэропорт со всем имуществом и прежде всего горючим и самолётами. Но то, про что ты сказала – тоже сойдёт за вариант. Как обычно, в нашей здешней жизни присутствует некий, вносящий дополнительное разнообразие элемент гусарской рулеточки. Но всё-таки стоит попробовать…
– Вы командир, вам и решать, – безразлично согласилась напарница, не отрываясь от управления.
Мы вывернули с подъездной дороги на развилку широкого шоссе, ответвление от которого шло прямиком в город. Впереди было всё то же – дорога с осенними деревьями и столбами по сторонам, окончательно умершими светофорами и редкими трупами на обочинах или в замерших (теперь уже, видимо, навеки) машинах. Потом замелькали окраинные дома и вывески на них.
Тогдашний Саарбрюкен был городом немаленьким, но не слишком современным – на улицах преобладали каменные дома в три-четыре этажа с узкими прямоугольными окнами, островерхими черепичными крышами и разного рода «элементами украшательства» вроде всяких башенок, полубашенок, обширных чердаков с распашными ставнями и прочего. На фоне того, что я уже здесь видел раньше – ничего принципиально нового. Только ближе к центру над общим фоном низких крыш несколько чужеродно торчали построенные явно в послевоенные годы на «планово-маршалльские» деньги отдельные десяти-двенадцатиэтажные застеклённые коробки в стиле «модерн». Мостовые – брусчатка или асфальт. Ширина большинства улиц была рассчитана на две полосы движения, центральных, за исключением проходивших через город участков шоссе – максимум на четыре. Несколько раз мы переезжали трамвайные пути, но самих трамваев видно не было.
Особых признаков вселенской паники ни на окраине, ни далее в городе как-то не наблюдалось, как-никак, атомная война это не еврейский погром, а здесь ФРГ, а не какая-нибудь Шепетовка. Похоже, после каких-то абстрактно (а может, и вполне конкретно) запугивающих распоряжений местной гражданской обороны, большая часть населения (те, кто всерьёз навострился куда-то бежать отсюда, явно слиняли сразу же после сообщений о взрыве первых атомных бомб, мы на таких уже насмотрелись по дороге, много восточнее этого места) попряталась по квартирам, погребам и подвалам, засев по домам в робкой надежде на что-то (где, видимо, и умерли подчистую, так и не успев толком ничего понять), городской транспорт не ходил, встреченные нами по пути магазины и лавки, судя по опущенным жалюзи над их витринами и запертым дверям, с началом боевых действий явно не открывались – в такие времена любой товар всегда лучше припрятать.
Мёртвый приграничный город (до Франции от его юго-западных окраин было всего-то несколько километров) был окрашен в серо-коричневые цвета, мрачен и подозрительно чист. Брошенные автомобили на улицах и трупы на тротуарах попадались нам нечасто. Хотя, если вспомнить, что зарин применили накануне вечером, особой движухи наблюдаться не могло (какой-никакой комендантский час у дисциплинированных бундесдойчей должен быть или нет?), так что ничего удивительного во всём этом не было – на войне всё бывает.
До одури воняющий горелым нефтяной дым, разносимый ветром над городскими крышами, всё время был в моём поле зрения, и я всё-таки не выдержал.
– У тебя подробный план этого города есть? – спросил я напарницу. – Чего там всё время горит-то? Фабрика пиротехических изделий имени Карабаса-Барабаса?
– Это на этом берегу Саара, – пояснила она, не оценив шутку. – На северной окраине. Похоже, действительно на Центральном железнодорожном вокзале. И вы верно угадали, командир, больше всего это похоже на составы цистерн с чем-то типа нефтепродуктов. А может, и не только цистерн…
Что значит «угадали»?! Я же вслух про это вообще не говорил!! Или она вот так, запросто, ещё и мои мысли читает?!
– Ясно, – сказал я, на всякий случай решив не развивать дальше тему про телекинез и прочий антинаучный спиритизм, поскольку лично знаю людей, которые натурально сбрендили на этой почве. Действительно, чего тут непонятного? Даже в условиях военного положения здешняя железная дорога, как и любая другая в такой ситуации, всё ещё должна была действовать. Хотя куда именно и на какое расстояние могли сейчас ходить поезда при том, что изрядная часть мостов и узловых станций, культурно выражаясь, накрылась медным тазом – отдельный вопрос. А потом вдруг, хренак – химический удар, и все умерли, причём мгновенно. И все процессы, которыми должны были управлять люди, сразу же вышли из-под контроля. Мало ли с чего тут могло начаться – врезался в цистерны более никем не ведомый маневровый тепловоз с мёртвым машинистом или спускаемый с «горки» (как это обычно делается при формировании состава) товарный вагон весело укатился куда-то не туда, случайная искра, выпавший изо рта неостывшего покойника тлеющий окурок, да мало ли что ещё? А тушить возникшие пожары явно некому, вот оно и горит себе…
Между тем наш джип резво проскочил мимо какого-то обширного парка и свернул по довольно широкой улице направо. Увидев стоявший впереди нас на дороге массивный грузовик марки «МАN» с крупной надписью на фургоне «Volfgang Schuilz.Mobeltransport», Кэтрин неожиданно затормозила. Потом, прежде чем я успел раскрыть рот, выскочила, добежала до грузовика, залезла в его кабину и завела мотор. А потом, поставив эту «перевозку мебели населению» позади нас, ровно поперёк улицы (теперь фургон было так просто не объехать), почти бегом вернулась на водительское место.
– Ты это зачем? – слегка удивился я.
– Если главная наша задача сейчас – затруднить продвижение натовцев к аэропорту, то это один из простых и дешёвых способов сделать это…
– А на фига? Толк-то какой?
– Разумеется, минимальный. Но зато теперь они могут начать думать, что кто-то успел целенаправленно перегородить некоторые городские улицы. И, как это обычно бывает у любых военных, которые, как правило, начисто лишены собственной инициативы и фантазии, их старшие командиры попытаются всё это привести в систему, проанализировать и прочее. В итоге может возникнуть заминка, и они потеряют какое-то время. Что от нас и требуется…