Ну, мне сейчас было совсем не до инструкций и разных там шаманских ритуалов, да и второго номера под рукой не оказалось – сам пью, сам гуляю и в могилку сам лягаю… Оставалось подтвердить давние теоретические знания практикой и надеяться на надёжность советского оружия. Как пел классик, где мои семнадцать лет (а точнее, восемнадцать)?
Тем более что в 1962-м ещё ничего не слышали о танках с комбинированной бронёй или динамической защитой (которым, чтобы пробить броню, надо умудриться последовательно вколотить два гранатомётных выстрела примерно в одно и то же место, или использовать тандемную гранату, которых здесь тоже пока не придумали) и ПГ-7В с её фантастической по местным меркам бронепробиваемостью до 750 мм здесь выглядела даже несколько избыточной. А тем более против этих американских ящиков с бензиновыми двигателями. Во Вьетнаме из РПГ-7 стандартный М48 пробивало насквозь с любой дистанции и ракурса…
Нервирующий лязг гусениц медленно приближался…
И наконец, в сизом чаду перегоревшей горючки в конце улицы мелькнул практически тот самый, классический, полигонный щит для упражнений противотанкистов. Я заметно удивился, но, конечно, это был никакой не щит, а нечто угловатое, на узких грязных гусеницах, с практически вертикальным лобовым листом, на котором был заметен стык под прямоугольник пока ещё наглухо закрытой, опускающейся вперёд высадочной аппарели (ихние, излишне яйцеголовые, конструкторы, ориентируясь явно на десантные баржи, тогда почему-то сочли, что десант должен выбегать из машины вперёд, прямо по ходу движения, подставляясь под пулемётный огонь и рискуя попасть под гусеницы ползущего следом бронетранспортёра, хотя, насколько я помню, высадка из такого агрегата на ходу была невозможна), жёлтая шифровка «USMC», шестизначный номер и пресловутая «цена машины» (указание на грузоподъемности мостов, которые способны это железо выдержать), в данном случае это была чёрная цифра «40» в жёлтом круге.
Всё правильно, первым они пустили тот самый LVTP5 – длинный водоплавающий зелёный ящик на девяти катках, с максимальной толщиной брони в 16 мм, высотой аж в три метра. Спереди, в центре крыши его бронекорпуса, была видна похожая на перевёрнутую суповую миску башенка с ворочавшимся из стороны в сторону коротким дырчатым стволом 7,62-мм пулемёта, а из-за круглой крышки люка, справа от башенки, боязливо выглядывала по пояс человеческая фигура в американской каске с камуфляжным чехлом, ОЗК и противогазе уже знакомой марки М17А2.
Н-да, вот это действительно утюг в худшем смысле этого слова. Но при этом, по иронии судьбы и заокеанских конструкторов – монстурозный утюг, способный плавать за счёт своего избыточного объёма. Метрах в пятидесяти за LVTP5 маячила вторая машина – поменьше, которую я плохо видел. Но, кажется, это был лёгкий танк М41.
Однако думать про вторую таратайку пока не стоило – дай бог хоть первую зажечь! Увидев лежащего рядом с «Жуком» убитого, торчащее из люка чучело слегка нагнулось и явно что-то скомандовало внутрь машины, после чего БТР мотнулся слегка влево и, показав длинный правый борт с решёткой охлаждения двигателя и квадратным люком, остановился, порыкивая мотором на холостых оборотах.
Здесь я подумал, что времени, пожалуй, нет совсем, тем более что, если верить ТТХ, этот гусеничный сундук вмещал аж 34 десантника, не считая трёх членов экипажа. Вот как вылезет сейчас вся эта орава наружу да развернётся в цепь вдоль улицы – и мало мне точно не покажется!
В общем я, как учили, нажал на спуск, прицелившись точно в середину лба американской хреновины. Этот ракурс я для себя посчитал наиболее выгодным. Всё вокруг окуталось легкой дымкой, а позади меня возмущённо задребезжали потревоженные мощной реактивной струей стёкла и прочее железо вроде водосточных труб, подоконников и карнизов. Правильно говорят, что из РПГ-7, при его выхлопе в три десятка метров, стрелять из здания можно, только если позади тебя длинный и пустой коридор, а во всех остальных случаях (если сзади глухая стенка) нерадивого стрелка вместе с его «пушкой» запросто выкинет через оконный проём на свежий воздух…
Про мощный звук знатоки тоже не наврали – даже в танкошлеме бабахнуло просто оглушительно, аж уши слегка заложило. А потом стало слышно только шипение двигателя и видно малиновый огонёк трассера, сопровождающий недолгий полёт гранаты.
Занимало всё это считаные секунды, но я видел, что практически в момент, когда выстрел уже прозвучал, десантная аппарель на носу LVTP5 медленно пошла вниз, открываясь и обнажая темноту и какое-то живое шевеление в ней. Так сказать, два независимых друг от друга процесса неожиданно совпали, и супостаты слишком поздно обнаружили пуск. После выстрела тип в командирском люке бэтээра успел обратить свои стеклянные глаза в мою сторону и прямо-таки застыл…
А больше они ничего уже не успели, и ПГ-7В влетела в столь удачно открывшиеся «парадные ворота» бронетранспортёра и взорвалась уже где-то там, внутри. Где-то там, ближе к корме, стояли 12-цилиндровый карбюраторный «Континенталь» мощностью в 658 лошадиных сил и обширные баки с топливом для него. Как иногда говорят в плохих фильмах – ща рванёт…
В момент, когда трассер гранаты погас внутри вражеского бэтээра, я благоразумно бухнулся на мостовую, аккуратно уронив нестерпимо воняющий горелым чёрным порохом и эпоксидной смолой РПГ рядом с собой. Вовремя вспомнив, что первое, чему учат в спецназе, – правильно окапываться…
Не успел я толком залечь, как вокруг меня вдарило так, что «картинка» разом утратила резкость, а мощная волна сотряса от мостовой прошла через меня, проняв от селезёнки до корней зубов. По прошлому своему опыту могу сказать, что примерно так мог взорваться снаряд крупного калибра или не самая маленькая авиабомба.
Следующим было устойчивое ощущение, что по всей улице что-то дождеобразно посыпалось сверху вниз. Почти как камнепад где-нибудь в горах. Судя по звукам – оконные стёкла, железки, черепица с крыш и прочее. Если баки невезучего LVTP5 были частично пусты, кумулятивная струя действительно должна была вызвать шикарный взрыв бензиновых паров, и ведь почти наверняка кроме топлива в погибшей машине был ещё и какой-никакой боекомплект…
Приподняв голову, обнаружил что, хотя резкость уже вроде бы восстановилась, я нахожусь практически в «лондонском тумане». Поднятые выстрелом и взрывом облака дыма, пыли и штукатурки заволокли улицу. За этой пеленой был виден только огонь шикарного пожара, словно я бил не по бронетранспортёру, а по бензовозу. Когда пылища немного осела (за пару минут саарбрюкенская улица Дудвайлерштрассе разом превратилась в Берлин образца 1945 года – всё однотонно-серое, всюду выбитые оконные стёкла, сорванные ставни, мостовая усыпана чем-то невообразимым, хотя тем, кто тут жил до недавнего времени, а сейчас лежал в этих домах в мёртвом и холодном виде, было по-любому всё равно), стало понятно, что вражеская лоханка полностью объята вырывавшимся наружу из всех её щелей и дыр пламенем. Загорелся и стоявший метрах в сорока перед ней «Жук». А перед носом бэтээра нелепо прыгали и с дикими криками катались по мостовой, пытаясь сорвать с себя противогазы и остальную горящую резину, пять охваченных огнём фигур в ОЗК…
Я потянул из-за плеча «АКМ» и, прицелившись, срезал их из классического положения лёжа парой коротких очередей. Возможно, это был тот максимум, который я мог сделать для них в этой ситуации – иной анестезии под рукой не было, а лечить ожоги здесь было больше негде, да и некому…
Что сказать, тридцать не тридцать, но человек десять, включая экипаж, в этом LVTP5 точно было. Можно делать зарубки на прикладе…
Следовавшего позади бронетранспортёра «Бульдога» я практически не видел из-за дыма и пыли, только словно откуда-то из страшного далёка слышал рокот его двигателя и лязг гусениц. И, едва мой автомат выплюнул последнюю гильзу, где-то позади горящей бронемашины послышался характерный хлопающий звук гранатомётного выстрела, потом удар и сильный взрыв, поднявший новую волну пыли и дыма и заставивший меня затихнуть, прикинувшись ветошью…
Потом что-то рвануло, толчками, несколько раз подряд, но уже не так сильно. Похоже, в горящем М41 рвался пушечный боезапас…
Кажется, и эти отъездились…
Подняв голову, я увидел, что, кажется, шедший позади бронетранспортёра танк действительно горит, но никаких подробностей, кроме осознания того факта, что огня и дыма на улице явно прибавилось, увидеть с моей позиции было не реально. Потом где-то там же ударила короткая очередь из РПД, явно покончившая с теми, кто успел покинуть танк.
А затем из переулка выбежала ненаглядная напарница. РПД наперевес, за плечом РПГ и портплед с «морковками», выражение лица привычно-безразличное, словно она не танк только что подожгла, а за молоком сходила…
Я опять немного полюбовался ей. Как там пелось в югославской, партизанской песне? Mlada partisanka pushku nosila? Очень подходящие слова для текущей ситуации – уж у неё-то коленки от резкого адреналинового прилива точно не тряслись, как у меня, грешного…
Медленно встав с мостовой, я сдвинул мокрый от пота танкошлем на затылок, закинул автомат за плечо и поднял с тротуара уже остывший РПГ.
– Быстрее! – заорала, не сбавляя хода, напарница. Что именно «быстрее» было непонятно, но я подумал, что она, наверное, лучше знает, раз уж так надрывается. А значит, зря бегать не будет…
В общем, без лишних разговоров я следом за ней рванул к джипу.
И только взгромоздившись на жёсткое сиденье и поснимав с себя часть милитарного железа, я задал вопрос:
– Так. Мы куда?
– Экипаж их третьего танка остановился на соседней улице, за пределами дальности эффективного огня из гранатомётов такого типа. В общих чертах, танкисты должны были видеть, что здесь произошло, и, видимо, сообщив об этом в свой штаб по рации, этот танк отошёл обратно, к мосту Вильгельм-Хейнрих-брюке, похоже решив в бой не ввязываться, – ответила Кэтрин, заводя мотор и задним ходом выводя джип из переулка.